Когда сбываются мечты - Ханна Грейс

Ее лицо вытягивается.

– Хэлли. Понятно, что ты сейчас очень взволнована, и я думаю, когда вернемся домой, нам следует обсудить, как ты себя чувствуешь.

– Я взволнована, потому что с дорогим мне человеком, вероятно, случилось что-то плохое, и вместо того, чтобы найти его, мы спорим о гребаном Уилле Эллингтоне и о том факте, что у меня не было ни минуты покоя с самого рождения!

– Мы не спорим. Я просто пытаюсь понять, что происходит с моей дочерью! Я хочу, чтобы ты была счастлива, Хэлли. Мне неприятно, что ты скрывала от нас этого «друга». Значит, это он, тот художник? Я хочу понять! Мне просто нужно, чтобы ты кое-что мне объяснила, дорогая.

– Я его люблю! Тебе это достаточно понятно? – Слезы текут по моему лицу, и я не знаю, когда начала плакать, но понимаю, что не могу успокоиться. Вечер пятницы выдался тяжелым: я наконец-то осознала свои чувства к Генри, в то же время выплеснула свои обиды на маму. – Генри – мой лучший друг, и я влюбилась в него, хотя не должна была, и теперь мне нужно убедиться, что с ним все в порядке.

– Я всегда хотела, чтобы ты была с Уиллом, но только не за счет твоего счастья, милая. Уилл так долго был твоим единственным настоящим другом, и я боялась, что, если вы расстанетесь, тебе будет одиноко. Я не хотела, чтобы ты чувствовала, будто не можешь сделать свой собственный выбор. – Мама выглядит так, будто вот-вот расплачется, и я чувствую себя ужасно. – Хочешь, я помогу тебе найти твоего друга? Генри, верно?

Буря внутри меня начинает утихать.

– Нет, я сама.

– Хорошо, мы поговорим позже. Я люблю тебя, Хэлли. И лишь хочу, чтобы ты была счастлива. – Сократив расстояние между нами, она заключает меня в крепкие объятия. – Прости, что я столько на тебя взвалила. Обещаю, мы все исправим.

Именно в этот момент я понимаю, что все это время я нуждалась в материнских объятиях.

– Прости, что накричала на тебя.

– Тише, – говорит она, нежно поглаживая меня по затылку. – Я могу пережить одну вспышку гнева за двадцать лет.

Поцеловав меня в лоб, она направляется обратно к трибунам тем же путем, каким пришла. Не двигаясь с места, я смотрю, как она уходит, и вытираю слезы тыльной стороной ладони. А потом подпрыгиваю, когда чувствую чьи-то руки на своих плечах, но тут же расслабляюсь, как только слышу, как он бормочет мое имя.

Резко обернувшись, я вижу, что Генри стоит позади меня, одетый в свою обычную спортивную форму, с сумкой на плече. Его лицо спокойно, но чего-то не хватает. Какой-то искры, наверное. Я знаю, что интуиция меня не подвела и что-то случилось.

– Что произошло? Почему ты не играешь? – Мы одновременно слышим тихие голоса людей, толпящихся у нас за спиной.

Он кивает в сторону выхода с катка.

– Можем поговорить на улице? Или в твоей машине?

– Хочешь, я подвезу тебя куда-нибудь? – спрашиваю его. – Ты в своей обычной одежде и уходишь со своей сумкой, так что, полагаю, что-то случилось? Верно?

– Разве ты не хочешь посмотреть игру? – спрашивает он ровным голосом, и мне хочется его встряхнуть и выяснить, что произошло.

Мне кажется, я немного схожу с ума, и качаю головой.

– Если ты не играешь, то совершенно не хочу.

– Ладно, поехали домой.

Я бы хотела сказать, что по дороге домой Генри во всех подробностях рассказал о том, что, черт возьми, произошло, но на самом деле он не произнес ни слова, пока мы не входим в его дом.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает он, бросая сумку на пол рядом с диваном, и направляется к холодильнику.

– Хочу ли я чего-нибудь выпить? Нет! Я хочу знать, что, черт возьми, происходит, пока окончательно не потеряла контроль.

Он вздыхает и опускается на диван. Я тут же сажусь рядом с ним, но не касаюсь его, как бы мне этого ни хотелось, потому что с ним что-то не так, и я не хочу выводить его из себя. Слегка наклонившись к нему, я вижу, что верхняя часть его скулы начинает опухать.

– Это отек? Ты подрался?

– Драки – занятие для дураков, а я не дурак, – говорит он, улыбаясь, а затем морщится и потирает ладонью растущий синяк. – Он решил подраться. Я просто попал под руку.

Я прикрываю рот рукой, иначе разорусь на весь дом от отчаяния. Понизив голос до шепота, я бросаю на него полный мольбы взгляд.

– Пожалуйста, просто расскажи, что произошло.

– Между коридорами в раздевалки для домашней и приезжей команды есть небольшая зона, которая ведет в соответствующие проходы на арену. Она появилась из-за ошибки в дизайне, который был спроецирован для другого катка, но уже началось строительство этого и…

– Генри, пожалуйста.

– Прости. Мы называем ее «нейтральной территорией», но, по сути, это всего лишь короткий коридор, который соединяет нас с приезжей командой. Любые конфликты с другими командами там запрещены; Фолкнер оторвет нам головы. Уилл, видимо, не знал и хотел кое-что сказать. Я что-то сказал, он что-то сказал, я что-то ответил. Он был агрессивно настроен. Меня отстранили от игры.

– Я словно в игре-симуляторе, и кто-то отменяет действие, в котором ты даешь мне полное объяснение. Твое «он был агрессивно настроен, меня отстранили от игры» совершенно меня не успокаивает. Прости, я не пытаюсь быть занудой, но объясни подробнее. Чего ты не договариваешь?

По его лицу я сразу понимаю, что права. Он берет мою руку и подносит к губам, целуя тыльную сторону ладони.

– Это противно, Хэлли. Я не хочу этого говорить.

– Если это привело к драке, думаю, я имею право знать.

– Не я дрался, а он. Я знаю, ты не любишь, когда дерутся, поэтому не стал этого делать, – серьезно говорит он.

Я в полнейшем замешательстве.

– Так если вы не дрались, почему же тебя отстранили?

Генри потирает подбородок и смотрит куда угодно, только не на меня. Но я продолжаю сверлить его взглядом, и он снова целует тыльную сторону моей ладони.

– Потому что я отказался пересказать слова Уилла Фолкнеру. И он сказал, что если я не буду с ним честен, то не буду играть. Я согласился. Он сказал, что если я не готов ради своей команды делать то, чего не хочу, возможно, нам нужно поговорить о том, обладаю ли я подходящими для капитана качествами.

У меня сердце разрывается за него. Я знаю, как усердно он работал.

– Боже, Генри.

– А потом, когда он ушел, я не стал его ждать и тоже ушел.