Музыка крыльев - Дэвид Алмонд

Они стояли, будто не зная, что ещё сказать друг другу напоследок, как расстаться.

— Я расскажу отцу, почему крыло попало в сарай, — сказал он. — Если спросит.

Она молчала, внезапно охваченная прежней привычной, сильной робостью.

Всё это было так ново… этот мальчик, эта птица, это место.

— Я пойду, — пробормотала она.

Но медлила.

За один день она стала каким-то совсем другим человеком, непохожим на Сильвию, которая встала поутру. Новые мысли, новые ощущения, новые токи в её уме и теле.

Этот новый мальчик.

Она вздохнула, снова пробормотала «я пойду» и снова не двинулась с места.

Они смотрели друг на друга.

Золотое закатное солнце сияло в его глазах. Отсвечивало у него в волосах.

Она хотела сказать: «Ты очень красивый, Габриель».

Она хотела, чтобы он сказал: «Ты очень красивая, Сильвия».

Запели вечерние птицы.

Она заметила оленя — совсем рядом, за забором сада.

— Мы ещё увидимся, — пробормотала она. — Завтра.

— Да. До завтра, Сильвия.

— До завтра.

Они с усилием разомкнули взгляды.

Вернувшись домой, она не могла усидеть на месте. Но мама ждала подробностей.

— Да, мама, — ответила Сильвия. — Я чудесно провела время.

— Значит, он тебе нравится?

Сильвия покраснела.

— Да, мам. Мы гуляли в лесу.

Мама улыбнулась.

— Просто бродили, — добавила Сильвия. — Видели оленей и белок. И древние рисунки на камнях.

Как рассказать, что и сама она превратилась в лес? Как рассказать, что она отрезала крыло канюку и собирается смастерить из него флейту? Она ведь даже не знает, что и зачем делает.

— Мы видели тотемные столбы, — сказала она. — И малышку на берегу, она при нас сделала первый шаг.

— Он о себе рассказывал?

— Немного.

— Я так понимаю, что эта семья тут временно. Его отец плотник. Но сейчас они как бы… взяли паузу.

Сильвия почти не слушала. Мысленно она снова шагала с огромным, но невесомым крылом в руке. Ей хотелось шагать и шагать или снова взять нож и начать резать.

— Энтони сам растит мальчиков, — продолжила мама. — Их мать умерла вскоре после рождения Колина.

Сильвия ахнула.

— Он не сказал. Бедный Габриель.

— Бедные они все.

— Откуда ты узнала?

— Я же с его отцом кофе пила.

— Ой, да. Забыла.

— И я немного его порисовала. Видишь?

Она показала карандашные наброски: Энтони сидит в кресле. Энтони в профиль, Энтони анфас.

— Очень похоже вышло, мама.

— Он хороший человек.

— Ага…

Мама отложила эскизы и рассмеялась.

— Где ты витаешь, Сильвия?

Сильвия захлопала глазами.

— Прости. Новостей, конечно, нет?

— О папе? Нет. Скоро будут. С ним всё в порядке, занимается любимым делом.

— Фотографирует ужасы.

— Да. Фотографирует ужасы.

Они уселись с книгами, включив бра. Но Сильвия не могла читать. Слова чернели на ярко-белой странице бессмысленными закорюками.

И опять в руке огромное и невесомое крыло. Под ногами тропа, усыпанная иглами и сучьями. Рядом идёт Габриель. Она видит его лицо, его глаза, поры на его коже. Слышит его голос.

— Дитя, ты в порядке? — окликнула мама.

— Да.

Ей хотелось сказать: Мама, со мной творится что-то странное.

Но как объяснить, что она имеет в виду?

Может, в здешних краях в ней просто проявилась та странность, которая всегда таилась внутри? Может, тут любой становится странным. Или самим собой.

Чего ж ей так неспокойно-то?

Свет за окном померк окончательно.

— Знаешь, я пройдусь, — внезапно сказала она.

— Куда? К Габриелю?

— Нет. Поднимусь на холм, посмотрю на звёзды.

Мама засмеялась.

— Не заблудись.

— Ни за что.

Вверх по залитой звёздным светом тропе — на вершину, к звёздам.

Дозвонилась!

— Я вижу тебя, Максин! — закричала Сильвия.

— Где?

— Я вижу вдали огни города. Ты там!

— Ты напилась, что ли?

— Максин, сегодня такая отличная связь! Я сейчас на холме, тут тьма кромешная. Нет, не такая уж кромешная. Тут звёзды, Максин! Целые галактики! Они танцуют прямо над головой! Вот протяну руку и потрогаю! А ты там, где свет, он мерцает, сияет вон там, на юге. Я машу тебе, Максин! Помаши в ответ.

— Машу, Сильвия, аж двумя руками. Йо-хо-хо! Как погуляли?

— Погуляли?

— У тебя свиданье-то было, дурында?!

Связь пропала.

Трр-трр.

Она взмахнула телефоном. Своей волшебной палочкой.

Звёзды так густо разбросаны по бескрайнему небу, свет их так ярок и ясен. Их так много! Всё новые звёзды проступают меж звёзд, за звёздами. Откуда тут вообще взяться темноте?

Она встала на цыпочки, потянулась… Да она вот-вот до них дотронется, соберёт целую пригоршню — лично для себя. Она открыла рот пошире и глубоко вдохнула: сейчас она проглотит всю галактику!

Вливайтесь в меня, звёзды. Втекайте в меня, галактики. Влетайте в меня, кометы, метеоры и…

— Эй, ты тут?

— О Максин, тут так красиво! Если бы ты…

— Короче, что вы делали? Что он…

Трр-трр. Связь, ну же! Взмах волшебной палочки…

— Может, я и в самом деле зверёныш? Меня так папа называл. Дитя леса. Дитя ночи…

— Кто? Что?

Трр-трр. Связь, ау! Взмах палочки.

— Должны быть другие, Максин.

— Что? Кто?

— Другие во Вселенной ждут нашего зова. И зовут нас. Они, инопланетяне, ловят наши сигналы, а мы ловим их. Сутками напролёт все сканируют небо — ждут сигналов.

— …ты совсем сбрендила…

— Ха-ха-ха! Ну и ладно! Но их там может вовсе не быть. Или они однажды там были, да сплыли. А могут и быть.

— Сильвия, ты расскажешь, в конце-то концов?!

— Да вообще жесть! Тут темноты не существует. И тишины не существует.

— …не существует?

— И, может, я тут смогу быть самой собой. И изменить мир. Здесь место силы.

Трр-трр. Связь то потухнет, то погаснет.

— Влюбилась!

— Что?

— Ты влюбилась. В Габриеля!

— Ха! Максин, я во всё тут влюбилась!

— …чокнулась…

— Ага, чокнулась. Чокнутая Сильвия на холме в ночи… Помаши мне, Максин!

— Что?

— Помаши! Рукой! Встань лицом к северу. Видишь меня? Я здесь, в ночи. Смотрю в сторону Ньюкасла. Вижу зарево над городом. Я тебя вижу! Привет, Максин!

— Ха-ха-ха! Привет, Сильвия, чучело!

— Ты машешь?

Трр-трр. Связь висит на нитке.

— Машешь мне?

— Да! Эге-гей!

— Эге-гей!

— Спок-ночи, чокнутая моя!

— Споки-споки!

Их голоса смолкли. Тишина.

И эти звёзды, и эти галактики, и эта скала под ногами с причудливым узором. И этот воздух — у него есть вкус! — и эта сова — как она ухает! — и этот загадочный узор, и её сердце… о, как бьётся её сердце…

Что значит быть Сильвией, здесь и сейчас, на холме, в ночной тьме? Каково это — познать беды и боль, мёртвых зверей и разрушенную планету и,