Записки для Пелле - Марлис Слегерс

Мама тем временем уселась напротив него.

– И что это такое?

Прежде чем продолжить, Джек снова покосился на меня.

– Вообще-то, это не самая аппетитная тема для разговора. Ты иногда смотришь детективы? Полицейские сериалы?

Мама кивнула и улыбнулась мне.

– Мы с Пелле это любим! «C.S.I.: Место преступления», «Декстер», «Настоящий детектив». Но при чем тут насекомые?

– Когда полиция обнаруживает убитого, не всегда ясно, сколько он пролежал на месте преступления, то есть когда умер. Ты уверена, что хочешь про такое слушать? – Глядя на маму, он качнул головой в мою сторону.

– Пелле не слишком брезгливый, – ответила мама и кивнула мне.

Я слегка заёрзал на стуле и взял ещё одно печенье.

– А я сегодня ассистировала на ампутации пальца ноги, – продолжала мама, – так что меня подобными вещами не так-то легко напугать. Я ассистент хирурга.

– А! Ну так вот, если труп находят не сразу, он привлекает мух или жуков. А те откладывают на нем или внутри него яйца, особенно если на теле есть раны. Из яиц вылупляются личинки, которые затем превращаются в мух, которые снова откладывают яйца и так далее. Определив стадию, на которой находятся личинки, можно довольно точно вычислить, когда человек умер. Этим я время от времени и занимаюсь. Помогаю полиции.

Мама вскинула брови.

– Надо же… Как… интересно! И довольно жутко. Мрачное занятие.

– Да, большинству людей подобное неприятно. Но это полезная работа, помогает раскрывать убийства. – Джек отпил чаю и поставил кружку на стол.

Я посмотрел на его руки. Выходит, ими он трогает трупы. И всяких насекомых.

– Ладно, я пойду, – сказал Джек, вставая. – В субботу вас будет ждать коробка со всем, что нужно, чтобы достроить домик. И, если хотите, в воскресенье я могу прийти помочь. – Он взглянул на маму, потом на меня. – Дом на дереве – давненько я не строил ничего подобного! Можете прямо в субботу и сказать, нужна ли моя помощь.

– Спасибо! Пелле, проводи Джека, пожалуйста. До свидания, Джек. – Мама с улыбкой протянула ему руку.

Только я собрался закрыть за Джеком входную дверь, как он повернулся ко мне. Застегнул молнию на куртке. Изо рта у него вылетали облачка пара.

– Могу я спросить, что случилось с твоим отцом? – Джек спокойно посмотрел на меня.

Я вспомнил тот миг, когда впервые услышал, что папа серьёзно болен.

– Это агрессивный вид рака, – объяснил тогда он мне.

Он сидел за кухонным столом. В окна лился солнечный свет, небо сияло синевой. Мама с красными глазами тоже сидела за столом и сжимала мою руку.

– Мы думаем, тебе надо это знать. – Папин голос звучал на удивление спокойно. – Потому что в ближайшие месяцы всё… изменится. Вероятно, я буду много лежать в постели. Ездить в больницу.

Раковые клетки пробрались в мозг, сказал папа. Оперировать опасно: если задеть соседние области мозга, папа мог оказаться парализованным, или ослепнуть, или онеметь. Этого он не хотел. Он рассказал что-то о радиотерапии и шансах на выздоровление.

– Но ведь ты поправишься? – Я в ужасе смотрел на него.

– Конечно, поправится! – торопливо воскликнула мама.

– Не знаю, Пелле. Обещать не могу, – ответил папа.

Я решил верить маме.

В последние недели перед смертью папа иногда что-нибудь забывал. Не мог вспомнить нужное слово.

– Как это называется?

– Что, пап?

– Ну… это. Ты знаешь. Такая… штука.

Нас обоих злило, что я не знал, о чём он, ведь на свете миллиарды всяких штук. Каким бы умным ни был папа, некоторых вещей он больше не помнил.

Может, поэтому он и написал про шурупы с лебединой головкой – забыл, как эти штуки на самом деле называются.

– Его сгрыз точильщик, – ответил я Джеку и захлопнул дверь.

– Точи…? – донёсся до меня его удивлённый голос.

Прижавшись спиной к двери, я слушал, как он шагает по садовой дорожке.

Это слово нравится мне больше, чем «рак». Но смысл у них один. То, что сжирает изнутри. Отныне я буду говорить, что папу убил точильщик.

Сходи в магазин и купи маме красивое платье. А потом своди её в ресторан

Записка № 5 больше напоминала свёрток, потому что внутри находились деньги. С тех пор как мама отдала мне коробку, прошёл месяц. Я недоуменно таращился на пачку банкнот у себя в руке и на папино послание. Купить платье?! Это ещё что за дурацкое задание? И сводить маму в ресторан? Я пересчитал купюры. Сколько стоит платье, я понятия не имел, – никогда не покупал, но, похоже, папа оставил достаточно. И на то, чтобы купить, что нужно, и на то, чтобы ещё поужинать где-нибудь. Я мог бы спрятать деньги и потратить их на что-нибудь другое. Купить несколько видеоигр. Или новые кроссовки вместо сношенных. Маме необязательно знать, что деньги предназначены ей. Я мог бы за них нанять кого-нибудь, кто отобрал бы у Тычка записку.

Но тут в памяти всплыли папины слова. Я должен выполнить всё, о чём он просит, и довериться ему. Черт!

В ресторан мы не ходили уже очень давно. В последний раз – с папой, в итальянский. Тогда в папином теле уже завёлся точильщик, и ему было нехорошо от лекарств. Но на мамин день рождения папа заказал столик на троих. Поначалу мама не хотела идти, и они поссорились. Она сказала, что «в его состоянии» сидеть в ресторане – безумие, что он должен лежать в постели. Папа оделся, затянул потуже ремень, надел ботинки. От него пахло лосьоном после бритья. Он обнял маму и сказал, что важно создавать приятные воспоминания. Так он и выразился: «создавать приятные воспоминания». И что воспоминания о том, как он больной лежит в постели, не назовёшь приятными. В этом он был прав.

Ел папа тем вечером мало, несколько раз отлучался в туалет, и всё-таки мы хорошо посидели. Когда он направился в туалет в третий или четвёртый раз, мама послала меня за ним.

– Опять? Пелле, пойди проверь, всё ли в порядке.

Я сходил. Потом вернулся к столу.

– И как? – Мама подняла глаза от салфетки, которую нервно теребила.

Я что, должен был ей рассказать, что слышал, как папу рвёт?

– Всё в порядке, – просто ответил я.

Её лицо разгладилось. Она улыбнулась и сделала глоток вина.

В копилку приятных воспоминаний добавилось ещё одно.

Я спустился вниз. Мама стояла на кухне с кружкой кофе в руках и сквозь окошко задней двери смотрела на освещённый