Бассейн, или Всё лето под открытым небом - Виль Гмелинг

– А я уже была в Париже, – ответила Иоханна, – с родителями в прошлом году.

Она рассказала, что там видела, про Эйфелеву башню и всё такое. Меня это не интересовало. Мне совсем не хотелось в Париж. Другое дело – слетать в Америку. Но это еще дальше, денег тем более не хватит.

Я думал о том, куда мои одноклассники ездят на каникулы – в Испанию, Швецию или еще куда-нибудь. А мы сидим здесь и пьем какао, снаружи дождь и холодный ветер.

– На прошлой неделе кто-то пытался купаться здесь в два часа ночи, – сказала Иоханна.

– О-ля-ля! – воскликнула Катинка.

– Мой папа вышел, и они его увидели…

– И что потом? – спросила Катинка.

– Убежали. В одних плавках. Их вещи здесь, но ни документов, ничего такого…

– В Париже есть одна улица, – вдруг вспомнила Катинка, – она очень широкая… Там много бутиков, но просто так туда не пускают. За вход нужно платить пять евро… Я видела по телевизору.

– Кажется, я бывала на этой улице, – сказала Иоханна.

Я восхитился, какая Катинка всё-таки умная! Как она умеет сменить тему, как будто так и надо. О ночных нарушителях порядка уже забыли. Теперь Иоханна рассказывала об отеле, в котором жила.

Через полчаса мы отправились домой. Дождь прекратился, но небо оставалось серым, таким серым!

Мы брели вдоль берега реки.

– У Моржа хороший слух, – заметил я. – Мы должны быть очень осторожны.

– Только так, – согласилась Катинка. – Но что за приключение без риска!

– Если нас поймают, будут большие неприятности.

– От родителей влетит точно.

– И всё-таки мы сделаем это.

– О-ля-ля!

Вдруг Робби остановился и показал на что-то на дорожке. Это был шмель. Он перевернулся на спину и дрыгал ногами.

– Сейчас он умрет, – сказала Катинка.

Робби заплакал.

– Лучше помочь, чтоб не мучился.

– Что? – не понял я.

– Так поступают с лошадьми, – объяснила Катинка. – Если лошадь покалечится, ее лучше застрелить. Мне Лара рассказывала, у них на конюшне была лошадь. Она не могла стоять, потому что все четыре ноги были сломаны. И ее застрелили – бах! Чтобы не мучилась.

– А со шмелем что? – спросил я.

– Наступите на него, – посоветовала Катинка.

Тут Робби заплакал еще сильнее.

– Я не могу, – сказал я.

– Я тоже, – отозвалась Катинка.

Мы, наверное, так и оставили бы беднягу лежать на дорожке. Но не Робби. Он сорвал с дерева лист и подложил под шмеля. Осторожно отнес его на обочину дорожки и спрятал в кустах. Потом оторвал еще один лист и положил сверху.

– Теперь он умрет спокойно, – сказал Робби.

И мы пошли дальше.

37

Между тем была уже середина июля. Вдруг стало припекать.

На лужайках яблоку негде было упасть. Мы с трудом находили место для нашего одеяла. Да и крем для загара приходилось наносить толстым слоем. На десятиметровой вышке теперь вечно толпились люди, поэтому я не решался туда подняться.

В бассейнах тоже стало тесно. Я вспоминал время, когда мы были здесь почти одни. Дождь барабанил по воде и дул прохладный ветер.

Иоханна с мамой уехали в Баварию навестить бабушку. Робби большую часть времени просто сидел, глазея на людей. Катинка учила французский.

– Если ты хочешь выучить французский, нужна железная воля, – сказала она. – О-ля-ля!

– Я не хочу, – ответил я.

– Тогда ты не сможешь разговаривать с французсками, когда приедешь в Париж.

– Я не хочу в Париж, – повторил я. – И потом, они называются «француженки», а не «французски».

Катинка строго посмотрела на меня.

– У меня они называются, как я их называю. «Французски» – значит «французски». Это я решаю сама.

Она опять уставилась в свою книгу. Там были нарисованы животные.

– Вот, видишь? – громко сказала Катинка. – Ссури… Оассо… Мутон и Ваш[5].

Я не понял ни слова. На лужайке стало совсем тесно, и мне захотелось уйти. Наверное, стоит заглянуть в боксерский клуб в ближайшее время.

Мужчина и женщина на соседнем одеяле спорили из-за денег.

– Найди себе работу наконец, – требовала женщина. – Я не могу вечно содержать вас обоих.

Мужчина затянулся сигаретой:

– Найду, не волнуйся, – отозвался он раздраженно.

Я подумал о папе с мамой. Они почти всегда понимали друг друга. Если родители понимают друг друга, дома всё в порядке.

– Как будет «домой» по-французски? – спросил я Катинку.

– А ля мэзон, – ответила Катинка.

– Я хочу а ля мэзон, прямо сейчас.

На обратном пути мы встретили Конрада. Он сидел на кровати под аркой и читал.

– А, это вы! – крикнул он нам.

Похоже, Конрад был рад нас видеть. Робби подбежал к нему и устроился рядом.

– Будем собирать бутылки? – спросил он.

– Нет, малыш, этим я займусь вечером. Сегодня столько людей на берегу, будет богатая добыча.

– Я тоже хочу стать собирателем бутылок, – сказал Робби. – Такая хорошая профессия!

– Ну… – Конрад как будто смутился. – Раньше у меня была другая. Я работал водителем-дальнобойщиком. Ездил на грузовике даже на юг Франции.

– О-ля-ля! – оживилась Катинка. – Наверное, видели элегантных француженок?

– Конечно, – кивнул Конрад. – Они там повсюду.

Катинка закидывала его вопросами, а Конрад отвечал. Он рассказал о море. Мы спросили, почему он больше не водит грузовики. А он лишь грустно посмотрел на реку и ничего не ответил.

Между тем «а-ля мезон» произошло нечто удивительное. Дядя Карл приготовил вкусные хот-доги.

– Настоящие, американские, – сказал он.

Сосиски, булочки, кетчуп, горчица и соленые огурцы – там было все что нужно.

Мы сели за стол, ели и болтали. Робби смотрел на свой хот-дог, как инопланетянин на жирафа.

Папа обнял маму.

Все, как и должно быть. Только так.

38

Спустя несколько дней Катинка тринадцать раз проплыла кролем из одного конца бассейна в другой! Тринадцать! Она вышла из воды и сразу легла рядом с бортиком. Мы принесли ей попить.

Подошел Адиль и пощупал пульс. Всё было в порядке.

Морж стоял в стороне и наблюдал за нами, попивая кофе. Иоханна шла по лужайке в белом купальнике.

Это надо было видеть!

39

До окончания каникул оставалось всего несколько дней. Было начало августа. Погода постоянно менялась – то стояла жара, то сутками лил дождь.

Катинка проплыла четырнадцать полос. Робби всё чаще заходил в большой бассейн, но только когда за ним мог присматривать Адиль. Я раз двадцать поднимался на десятиметровку и так же бесславно спускался.

Иногда приходила Иоханна и садилась к нам на одеяло.

На соседнем поле полным ходом шла