Записки для Пелле - Марлис Слегерс

Я не знал, злиться мне или радоваться.

– Ты никогда мне не рассказывала! А должна была! Всё это время у меня мог бы быть дедушка!

– Папа этого не хотел, – тихо ответила мама. В её голосе звучали виноватые нотки.

– Ну и что?! Я не хотел терять папу, а он взял и умер! Нечего было его слушаться! У меня есть право знать, что мой дед жив!

Мама закусила губу.

– В чём-то ты прав. Я тоже не была согласна с тем, что папа лишил тебя дедушки. С другой стороны, дедушка поступил отвратительно. И твоей бабушке, и папе было больно и грустно. Так что папу я понимаю, хотя и считаю, что по прошествии нескольких лет он вполне мог бы восстановить контакт с дедушкой. Но он не стал. Он был так разочарован, так зол. И упрям. Никогда бы не подумала, что он пошлёт тебя к деду. Наверное, так он хотел дать тебе шанс самому выстроить отношения с дедушкой, если захочешь. Папа как бы говорит: это твой выбор. Мне это по душе. Выходит, та шкатулка когда-то принадлежала папе? Надо же… никогда не думала, что… Я и сама не очень понимала, как быть с этой ситуацией. Обещала себе однажды рассказать тебе правду, но и игнорировать папины желания мне тоже не хотелось. Глупо, конечно. Он ведь мёртв, и теперь… Теперь ему уже всё равно, уважаю я его волю или нет. Значит, ты нашёл дедушку. Я ужасно рада! Как у него дела?

Я рассказал ей про старика. Она задумчиво слушала.

– Почти ослеп, говоришь? А ведь он художник! Тяжело ему, должно быть. Вообще-то я бы тоже хотела как-нибудь его навестить.

– Давай сходим вместе! – предложил я.

– Нет. В первый раз я пойду одна. Мне есть, о чём с ним поговорить, и я хочу сделать это без тебя. Надо же, никогда не думала. – Она выпрямилась и посмотрела на меня. – Не думала, что снова увижу его. Я всё хотела пригласить его на похороны, но папа был решительно против. Так что я так его и не позвала.

– Он приходил к нам после папиной смерти. В день прощания. Прятался за деревом. А позвонить в дверь так и не решился.

Она удивлённо взглянула на меня.

– Правда?! Ах, как это печально! Жаль, что у него не хватило смелости.

– Я думал, он герой, но это не так. Он довольно трусливый. Он и сам так считает.

Она улыбнулась.

– Да. Но папа хотел, чтобы ты воображал его героем. Это куда лучше, чем дед, который бросил семью. Вот папа и выдумал эту историю с буйволом. Я была против.

Мне вспомнилось, как мама крепко сжимала губы, когда папа рассказывал эту историю. А я-то думал, это потому, что она грустит из-за смерти деда.

– Папа всё повторял: настоящие мужчины не плачут. Что его этому научил отец. Но дедушка сам едва не разрыдался, когда говорил про перчатки.

Мама зажгла сигарету. Я вдруг понял, что она уже давно не курила. В последний раз – когда отдала мне коробку с записками. Она выдохнула дым и какое-то время смотрела в потолок. Я заметил, какие синие теперь у неё глаза, как светится лицо.

– Перчатки? – непонимающе переспросила она.

– Он сказал, что они с бабушкой подходили друг другу, как пара перчаток. А та другая женщина была носком. Вы с папой тоже подходили друг другу, как перчатки?

Мама растроганно засмеялась.

– Дедушка так сказал? Как мило! И как ужасно, что бабушка и папа этого уже не услышат… Мы с папой были как петелька и пуговица. Облако и дождь. Небо и звезды.

На пару мгновений она, казалось, погрузилась в собственные мысли.

– Когда дедушка объявил бабушке, что хочет развода, она позвонила папе. Умоляла его поговорить с отцом. Папа пошёл к нему, но твой дед был упрям как осел, настаивал, что хочет развестись. Папа расплакался от злости, а дедушка сказал, что нечего устраивать сцену и что мужчины не плачут.

Над маминой головой привидением зависла белая пелена дыма.

– После этого папа ни разу не плакал. Не из-за того, что сказал дед, а потому что считал, что тот не стоит ни одной пролитой слезинки. А потом он, по-моему, просто разучился плакать.

Арану надоело лежать. Он подошёл, положил голову мне на колени и вопросительно уставился на меня. Его хвост веником подметал пол. Я решил пойти поиграть с ним в саду и поднялся.

– А что было в шкатулке? – Мама погасила сигарету.

– Старые папины игрушки и рисунки. Большинство, наверное, нарисовал дедушка. Он.

– Художник. – Мама засмеялась. – Да. Так что храни их хорошенько. – Она подмигнула. – Может быть, однажды они будут стоить кучу денег.

Аран уже подпрыгивал у порога. Я открыл дверь, и он, виляя всей задней половиной туловища, стрелой вылетел в сад.

Мама выбросила окурок.

– Фу! Всё-таки брошу курить. Кажется, мне это уже не нужно. Эта пачка – последняя. Клянусь. Кстати, на выходных Джек придёт травить жуков. И мы будем ночевать у него. А он предупредил, что у него в доме курить нельзя. Вот и будет повод бросить.

Тут я кое о чём вспомнил.

– У него есть пианино, – сказал я. – У деда. На нем в детстве играл папа. И он сам.

– Я не… Хотя нет, слышала, что дедушка тоже играл. Совсем забыла.

Я посмотрел ей в глаза.

– Не надо было тебе продавать наше.

– Может, и так. Но тогда мне было слишком больно на него смотреть. Мне казалось, я вижу, как за клавишами сидит папа.

Я её понимал.

Я бросил в дверной проем теннисный мячик, и Аран кинулся его искать. За то небольшое время, что он провёл у нас, его шерсть стала гуще. Он был явно счастлив здесь. А вдруг он испугается, когда мы пойдём ночевать к Джеку? Подумает, что опять лишился дома?

– Можно мне на выходных остаться здесь? С Араном?

Мама вздохнула.

– Я же говорила: Джек советует не находиться в протравленном доме. Этот яд – сплошная химия. Что плохого в том, чтобы ночевать у него?

– Ничего.

Вообще-то всё. Хотя это тоже не совсем правда. Дело не в Джеке. Он нормальный парень. Вот только, если мы с мамой останемся ночевать в доме у чужого мужчины, будет казаться, что мы вроде как семья.

– Просто…