Ключ-стражи - Анастасия Шакирова

– А может, это меня вы запрете где-нибудь в тихом спокойном месте? – мрачно попросила Лиарра. – Я не хочу это видеть, слышать, и вообще при таком присутствовать. Хватит с меня детей на десять лет вперед.

Хорошая идея! Можно я ее запру, можно, можно? Вслух я это не сказала, но с надеждой посмотрела на Ланса.

– Нельзя, – разочаровал сразу всех светловолосый. – Считай, что у нас чрезвычайная с-ситуация. Леди Матильда, нам п-потребуется ваша п-помощь. Идея вот какая...

В утреннем парке было свежо и тихо. Только-только начали открываться лавочки, было слышно, как торговцы перекликаются с соседями, и как цокает по мостовой лошадь угольщика. Ночью прошел дождь. Деревья отцветали, сбрасывали последние лепестки на мостовые и скамейки, на мои плечи. Веревочные качели возмущенно поскрипывали: они привыкли катать малышей, а не магов-третьеклассников, пусть маги и удались коротышками. Носок сапога черпал песочные слипшиеся катышки в такт раскачиванию. На моих коленях лежали потрепанные «Легенды Мантарии и прилегающих областей», открытые на странице «Повесть о ключ-стражах». Вилли удивился моему внезапному интересу к «непроверенным источникам», как презрительно называл их Норберт, но предоставил в мое распоряжение всю свою библиотеку. Ну я и читала. На уроках, после уроков, в столовой... Путаница в голове только увеличивалась.

Сегодня я проснулась еще до рассвета, и больше заснуть не смогла. Послушала мерное дыхание Поли, спящей на матрасе, раскинув смуглые руки и ноги, подложив под голову маленькую подушечку, расшитую цветными узорами. Ипполита попала в Мастерскую с вольных равнин Ангиллара. Она иногда вспоминала о доме, плела странные обереги из травы и шнурочков, рисовала на полях лекций – быстрыми прямыми штрихами – бегущих антилоп и диких быков. Скучает ли Поли по своей семье? Она никогда не говорила, но вдруг?

Это для меня Мастерская и Пристань стали домом. Для Норберта, который в гробу с Реиным благословением видел столичную благовоспитанность. Для Вилли, который о своей семье вообще почти никогда не говорил. А для остальных? И стоило ли оно того? Зачем вообще нужна наша Мастерская, если магия уходит, улетучивается, если все, что мы можем сейчас — лишь разжечь волшебством свечу, когда двести лет назад могли бы сотворить костер — до неба... И что будет, когда мы — или наши дети, внуки — не смогут даже свечку затеплить?

Я подняла руку. Начертила в воздухе руну Игнис, прошептала знакомые слова. Руна тускло вспыхнула и рассыпалась искорками, которые упали в мокрый песок, зашипели и мгновенно погасли. Вот так. И все. И мы тоже — в песок, в воду, в никуда...

– Как мило. Прогуливаешь школу и пытаешься поджечь городское имущество?

– Мне сегодня ко второму уроку, – вяло отозвалась я. И перед кем, спрашивается, оправдываюсь? – А ты? Топишь одиночество в здешних лужах или романтично любуешься восходом?

Отношения у нас с Зеллем установились... странные. Если Лиарру я, по правде говоря, побаивалась, если с Лансом можно было говорить о чем угодно (но перестать смотреть на него снизу вверх было невозможно, и дело совсем не в моем росте), то черноволосый невысокий и тощий маг, тянущий от силы на старшеклассника, ни на секунду не скрывал, как его достало все окружение и все окружающие. Пожалуй, это было основным плюсом его характера: он говорил, что думал. И я прекрасно знала, что обо мне он думал мало хорошего. Наверное, раньше я бы чувствовала себя оскорбленной, обиженной и несчастной. Но в последнее время это, как ни странно, не возмущало, наоборот — импонировала прямота и открытость, а то, что меня, всю умную и красивую, не ценят — дело десятое. Так я скоро религию «нам все равно» народности Дзен с западных гор постигну, не напрягаясь!

— Проверяю окружение на Хаос. Пока нашел только это.

«Это» возмущенно хрюкнуло из кармана моей куртки. Тварюшку я, подумав с пару дней, назвала Черныш. Нори был расстроен, поскольку усердно предлагал имена вроде Пламенная Смерть или Кровавый Огонь. Вилли продвигал идею именования в честь полководцев прошлого: Удагаль Непобедимый или Сторкракс Три Брови. Я сказала, что пусть сами заводят себе каких угодно зверей и называют их как хотят, а я издеваться над бедным созданием не позволю.

А проверки на Хаос стали рутинной частью нашей жизни. С разрешения госпожи Матильды была открыта часть правды: по неизвестной (ложь) причине магия Хаоса стала (а вот это истина) пробиваться сквозь ткань нашего мира. Задачей всех учеников Мастерской стало «обнаруживать места, где видны проявления Хаоса, и докладывать вышестоящим лицам». То есть – учителям.

Поначалу задачу поняли плохо и докладывали о чем придется: о неприличных рисунках на стене Академии, о непропеченных булочках, о плохом улове рыбы. Но потом один из второклассников нашел отличный пример: в дальнем углу одного из городских дворов пророс гриб. Вроде бы обычный гриб, только размером с табуретку, серый, и на шляпке у него пробивались вполне отчетливые красные глаза. Даже с ресничками.

Все выдохнули от восторга. Никто из них, кроме нас с Рэном – а мы, разумеется, помалкивали, – не видел теневых тварей с зубами как иглы, не видел умирающего волшебника на выжженной траве. Им все это представлялось бесплатным развлечением – наконец-то что-то новое в изученной до последнего камушка Пристани! (Черныша я предусмотрительно прятала в кармане, показав только Вильяму, Норберту и Ипполите, а тем, кто его мельком видел – сказала, что это редкая пустынная зверушка из Вирдо.)

Поэтому весь день, за исключением времени лекций (а некоторые особо увлеченные поисками еще и прогуливали) по городу сновали толпы ребят, обнюхивающих и осматривающих каждый кустик. Находили не так чтобы много, но и не мало. Туман над Ори по утрам и вечерам приобретал зеленый оттенок и слабо, но отчетливо светился; во дворах проросло еще несколько грибниц – как серо-пепельных, так и бледно-белых, с дырявыми, как столичный сыр, шляпками; на берегу обнаруживались ракушки огромных улиток с аккуратно пробитыми отверстиями в форме звезды прямо по центру завитка.