Ключ-стражи - Анастасия Шакирова

было! Ветер стих, снова навалилась жара, воздух казался спертым и липким, что прыти мне не прибавляло. Рэн терпеливо шагал рядом, изредка поддерживая, когда я совсем шаталась от усталости. Жара словно высасывала силы, оставляя противный пот на лбу и тяжелое дыхание. Надеюсь, точно никакой вулкан поблизости не извергается?

Вот и знакомая до последнего камушка улица, вот и подножие Башни виднеется из-за поворота...

Первым остановился Рэн. Потом я. Рыжий схватился за рукоять меча, с которым не расставался даже во время пресловутой тренировки по бегу, я просто сжала кулаки.

Всегда гостеприимно распахнутых ворот с налепленной на них бахромой объявлений больше не было.

Башню и все постройки Мастерской окружало... нечто.Стена, созданная словно бы из шевелящегося и переливающегося сумрака. То серая, то темная, то серебристая, а то бездонно-черная; ее оттенки постоянно менялись, подергивались рябью, волновались, как Ори при слабом ветре. Она вытягивалась вверх и где-то в вышине, там, где всегда пронзало небеса острие Башни, смыкалась куполом. Как будто кто-то огромный и недобрый свернул конус из странной волшебной бумаги и накрыл им Мастерскую.

Между строк

Маленький мир так похож на стеклянный шарик: небо, деревня, тропинки, поля вокруг. Козы подоены, ужин почти что сварен, юркой рыбешкою время скользит из рук. Кто-то вернулся из города, да с базара; кто-то за старой картошкой пошел в подклеть, девки проходят, и следом за ними — парни, солнце-оладья укатится в дальний лес. Предки так жили, наверное, цельну вечность, вечность — она простая, она — без слов.

Кейта, забывши про ужин, идет на речку. Речкою камушки новые принесло.

Что там той речки — подол подоткни до брода, только стирать и сгодится на мелкоте... Кейта смеется, босою заходит в воду. Сколько сокровищ  — и эти, и те, и те! Кто-то не видит: лишь галька — молчат — речная, дурочке-девке на радость перебирать. Яркое, гладкое в горсточке — Кейта знает: каждый из камешков — ключик к чужим мирам.

Вроде бы просто, но Кейта подбросит, глянет, к сердцу прижмет — и отложит себе в кошель. Вот, посмотри: этот — черный, тягучий глянец, лавы застывшая каменная постель. Глубже, еще: там вулкан тени алым красит, рыжие тучи сидят на его боках. Плещется в магме, снует золотой карасик, вздрагивают два огненных плавника.

Этот — как будто лед, в глубине искрится что-то такое, и сразу не разобрать... в снежной метелице белые плачут птицы, взмахами крыльев те птицы зовут буран. Белым по грудь и по маковку заметает, небо мерцает, колышется, как платок. В легком тумане, взлетев, исчезает стая, правит охотница лодочку на восток. Кончилась буря — и будет тюлень ловиться, долгая ночь, далеко уплыла заря. Там, высоко, между звездами, пляшут птицы, с млечными духами спорят и говорят.

Камешек тусклый да простенький — вроде мусор, цельный мешок таких — не дадут гроша. Кейта молчит и головкой качает русой, смотрит внимательно, пристально, не спеша. Так смотрят лучники, видя мишени — сердцем, так смотрят мудрые в книги, что их древней. Видятся Кейте три флага на башне серой, видится Кейте грифон, что парит над ней. Верно, что у короля именины близко, город гирляндами полон, цветами пьян. У короля-то под мантией хвост пушистый, первый министр — агатовая змея. Носит министр очки, говорит — как шепчет, топают лапы — слуга украшает зал. Лисий король с нетерпеньем ждет этот вечер: дочка-принцесса впервые идет на бал. Кроха-лисичка сейчас подбирает платья, к белому меху — опалы и бархат в тон...

Кейту зовет сестренка — пора бежать, и мир рассыпается, словно рассветный сон.

Кейта домой их приносит — пусть заругают, каждому мыслит оправу, чтоб в масть была. Речка блестит драгоценными берегами, плещет волною, приветлива и светла. Мама, конечно, нахмурится, но не очень, ну а отец, тот так просто махнет рукой. Глупая девка,