Ты самая любимая - Эдуард Тополь

— Ясно. Значит, в месяц ты делаешь двести баксов, и твой брат двести. А хорошая гитара сколько стоит?

— Ну, разные есть…

— А самая приемлемая, по минимуму?

— Ну, одну нам предлагают, не новую, но вполне…

— Сколько?

— Хотят шесть сотен. Зелеными.

— Значит, за пять отдадут. А у вас сколько есть?

— У нас? Триста двадцать. — И с надеждой: — А вы чё, добавите?

— Я — нет. Но представь ситуацию. В вашу пиццерию приходят три девицы лет по семнадцать — двадцать. И говорят: «Коля…»

— Я Сережа, — поправил парень.

— Не важно. «Сережа, — они говорят, — сегодня нашей маме сорок, и мы хотим сделать ей подарок. Отнеси ей пиццу, шампанское и… Ну, ты понимаешь. Проведи с ней ночь и получишь двести баксов». Пойдешь?

Сережа возмутился:

— Да вы чё?!

— Я ничё. Они тебе ее фото показывают. Нормальная женщина. Не Волочкова, конечно, но, допустим, Яковлева. Пойдешь?

— Вы серьезно, что ли?

— Еще как серьезно! Ночь с Яковлевой, и гитара — твоя. А?

— Ну, я не знаю… А если она не даст?

— Тебе? Как это? Ты посмотри на себя! Ты же герой! Домогаров! Будешь ей свои песни петь! Ну, договорились?

— Не знаю… Надо подумать… Может, мы с братаном «орел-решку» кинем…

— Вот именно, — удовлетворенно сказал Бережковский. — Иди подумай.

— А где эти девахи?

— Какие?

— Ну, заказчицы.

— А! Уже решился! Ты иди, я их вызвоню. Пока.

— Yes! — И, сделав выразительно-мужской победный жест, Сережа выскочил за дверь.

А Бережковский поспешно набрал телефонный номер.

— Приемная, — отозвался голос секретарши.

— Наташа, здра… — начал Бережковский, но спохватился: — Гм… Это Бережковский. Меня Эраст Константинович просил ему позвонить…

— Я в курсе. Сейчас попробую.

И опять из телефона грянула песня «С нами пушки системы „Град“, за нами Путин и Сталинград!». После чего мужской голос перебил мелодию:

— Андрей, здравствуй. Ну?

— Значит, так, — сказал Бережковский. — Три сестры в новогодний вечер приходят в пиццерию и говорят молодому разносчику пиццы: «Слушай, мы хотим нашей маме сделать новогодний подарок. Она сейчас дома одна, ты отнеси ей пиццу, шампанское и… Ну, сам понимаешь. Если все будет нормально, утром получишь двести баксов». Парень кочевряжится: «Вы чё, сдурели?» Но ему нужны деньги на хорошую гитару, он пишет песни и создал группу под названием «Группа товарищей». Короче, он идет к этой маме с пиццей, шампанским и гитарой. А это, оказывается, вовсе не уродка и не старуха, а, скажем, Яковлева…

— Милена? — уточнил Эраст.

— Можно взять на эту роль Милену, — согласился Бережковский.

— Понял, «Ирония судьбы-2», — сказал Эраст. — Я покупаю. Сколько серий?

— Две.

— А четыре?

— Четыре не вытяну.

— Хорошо. Две. Когда будет сценарий?

— Через месяц.

— Нет, через две недели. У меня съемочная группа освобождается от «Вечной любви». И сразу приступит. Все. Пока.

— Эраст, минутку! Мне нужен аванс. У меня правило…

— Я знаю. Закон Бережковского. Ни строчки без аванса. Завтра у Максима. Пока.

Гудки отбоя.

— Yes! — крикнул Бережковский с тем же победным жестом, как и разносчик пиццы, и чечеткой прошелся по комнате. — Yes!

Затем набрал телефонный номер.

— Междугородняя, — откликнулась трубка, — тридцать первый.

— Здравствуйте. Примите заказ. Салехард, больница имени Губкина, доктора Гинзбурга. Тридцать за справку, тридцать за вызываемое лицо. Мой телефон 205-17-12, фамилия Бережковский.

— Приняла. Ждите.

Гудки отбоя. Бережковский включил компьютер, собрался работать. Но снова — телефонный звонок, и он тут же снял трубку:

— Алло!

— Андрей Петрович, это Кароян…

— Стоп! — перебил Бережковский. — Я тебя убил.

— В каком смысле? — оторопел Кароян.

— В прямом. Я написал Бисмарку ретроспекции в молодость. Он в молодости был жуткий бабник, выиграл двадцать восемь дуэлей. Я написал его дуэль с маркизом Карояном. И Бисмарк убил Карояна. Наповал. Так что ты уже труп, больше не звони.

— Я хотел сказать: мы сняли сцену в гроте. Классно получилось.

— А, ну тогда живи!

Тут вклинилась телефонистка, перебила:

— Междугородняя! Салехард заказывали?

— Да, — сказал Бережковский.

— Положьте трубку!

— Положил… — усмехнулся Бережковский.

И тут же новый звонок, телефонистка сообщила:

— Салехард на линии. Гинзбург на операции. С дежурным врачом будете говорить?

— Буду, — сказал Бережковский.

— Говорите.

Бережковский взглянул на часы:

— Алло!

Трубка отозвалась сухим женским голосом:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Вы дежурный доктор?

— Да.

— Я звоню из Москвы, моя фамилия Бережковский Андрей Петрович. Я по поводу Елены Зотовой…

— Зотова оперируется, — перебил голос.

— Я понимаю. Я хотел спросить: как идет операция?

— Операция идет нормально.

— Но она идет уже пятый час…

— Да, пятый. Это вам не книжки писать. У вас все?

— Все, спасибо. — Он положил трубку. — Вот сука!

Встал и медленно вышел на веранду.

Над Москвой шел дождь.

Андрей Петрович стоял на веранде, смотрел в дождливое небо.

Затем вернулся к компьютеру и принялся за работу.

Из марева летнего дождя соткался зимний день, рождественская метель…

«Москва, вечер, рождественская метель, — писал Бережковский. — Привлекательная женщина лет сорока сидит перед телевизором, вяжет и смотрит «Новогодний огонек».

Звонок.

Женщина в недоумении встает, открывает дверь.

Входит разносчик пиццы. Он в костюме Деда Мороза. В руках елка, пицца в теплой упаковке, бутылка шампанского, через плечо — гитара.

Крупный план: женщина смотрит изумленно.

— Что вам угодно?

Разносчик пиццы: