Ты самая любимая - Эдуард Тополь

— Даже едой?

— Андрей Петрович, я вас умоляю! Бисмарк и Кэти не занимались анальным сексом! Напишите что-нибудь!

— Откуда ты знаешь, каким они занимались? Ты был при этом?

— Я читал Бережковского.

— Хорошо, — смягчился Бережковский. — Значит, я пишу так: вместо того чтобы трахаться на пляже, они жарят шашлыки. Тебя устроит?

— Издеваетесь, да?

— Все, Кароян, отстань! У меня пицца остыла!

Бережковский подошел к пицце, попробовал, скривился, но кусок все-таки съел. Потом сел к компьютеру.

— Н-да… — сказал он сам себе. — Не знаю, что делать…

Вставил телефонный провод в розетку и, сверяясь с записью, набрал номер.

— Алло, Елена! Вы еще не ушли в больницу?

— Нет, но уже собираюсь. Я рада вас слышать.

— Знаете, я сегодня у всех спрашиваю… Хотя, извините, вам сейчас не до этого…

— Не до чего?

— Вы в каком городе?

— В Салехарде.

— В Салехарде?! — Бережковский посмотрел на часы. — Так у вас уже…

— Полвосьмого, — сказала Елена.

— Значит, вам пора.

— Ничего, я успею. Вы хотели что-то спросить.

— Нет, я потом, в другой раз…

— Андрей Петрович, другого раза может не быть, — спокойно отозвался голос Елены. — Спрашивайте.

Бережковский молчал.

— Алло! — сказал ее голос. — Андрей Петрович!

— Я слышу… Это… Это действительно так серьезно? А-а… где ваш муж?

— В Африке.

— То есть? Не понял.

— И не поймете. У них там сафари. Давно было запланировано и оплачено. И он улетел.

— А ребенок?

— Дочку я отвезла к своей маме. Они, конечно, не знают про операцию. Спрашивайте, Андрей Петрович. Не теряйте время. Мало ли чем кончится операция. Что вы хотели спросить?

— Не знаю, имею ли я право…

— Андрей Петрович, вы мой любимый писатель. Вы имеете право на все.

— Тогда скажите мне свой диагноз.

— Поймали меня? И вам не стыдно?

— Стыдно. Но я хочу знать.

— Я не скажу. К тому же вы позвонили не с этим вопросом. Задавайте свой вопрос.

— Хорошо, упрямая женщина. Скажите, чем можно заменить секс?

— Секс? — переспросила она, ничуть не удивившись. — Секс можно заменить сумасшедшим сексом. Больше ничем. А почему вы спрашиваете?

— Потому что сцену, которую я вам читал, они требуют заменить.

— Кто требует?

— Телевидение, кто! У нас все телевидение скоро станет сплошным КВН.

— Извините, Андрей Петрович, внизу такси гудит, мне пора в больницу. Удачи вам. Во всем. И в сексе тоже.

И — гудки отбоя.

Но Бережковский сидел с трубкой в руке и не клал ее на рычаг.

Потом все-таки положил, встал и вышел на террасу.

С террасы открывался вид на Москву, в которой кипела жизнь — по Ленинградскому, как всегда, катил поток машин… Где-то на Беговой клацал на рельсах трамвай… В сквере гуляли дети и гулькали голуби… В небе летел самолет и плыли облака… За спиной у Бережковского, в кабинете звонил мобильный… Но Бережковский не шевельнулся, и звонки прекратились.

Потом какой-то тяжелой походкой он все-таки вернулся в кабинет, подошел к городскому телефону, набрал короткий номер.

— Междугородняя, семнадцатый, — ответили ему.

— Пожалуйста, примите заказ: Салехард, больница имени Губкина.

— Со справкой на тридцать рублей дороже, — сухо сказала телефонистка. — Согласны?

— Согласен. В больнице мне нужен врач по фамилии Гинзбург.

— Вызываемое лицо — еще тридцать рублей. Будете платить?

— Буду.

— Говорите свой номер и имя.

— 205-17-12. Бережковский Андрей Петрович.

Тон у телефонистки круто изменился.

— Бережковский? Тот самый?

— В каком смысле?

— Ну, писатель? Правда?

— Да…

— Сейчас соединяю, сейчас! Не кладите трубочку! — И после паузы: — Алло! Андрей Петрович! Гинзбург уже ушел, будет завтра с восьми до девяти. В девять у него операция. С дежурным врачом будете говорить?

— Нет, спасибо.

— А на восемь утра оформить заказик? А? Андрей Петрович…

— Спасибо, не нужно.

Некоторое время он сидел молча, глядя в одну точку. А потом…

Впрочем, потом была рутина — он ехал по вечерней Москве на Остоженку, где в Доме-музее Пушкина, на балконе, гигантская надувная фигура раскачивалась под ветром из стороны в сторону… Где в галереях актеры, одетые по-древнегречески, изображали эллинские скульптуры… И где в центре зала шла съемка «Культурной революции» — Швыдкой, Бережковский, Жириновский и другие знаменитости обсуждали российскую демократию.

Но все это не имело отношения к нашей истории.

Зато имеет отношение то, что на следующий день, а точнее, ранним утром на следующий день Бережковский осторожно встал с супружеской постели и, глядя на спящую жену, бесшумно вышел из спальни. Наспех одевшись, он тихо выскочил из квартиры, поднялся медлительным лифтом на последний этаж, пробежал по лестнице на чердак, к своей мансарде и, глядя на часы, поспешно набрал короткий номер.

— Алло! Междугородняя! Примите заказ! По срочному!

— По срочному в два раза дороже.

— Не важно, примите!

— Что заказываем?

— Салехард, больница имени Губкина, хирурга Гинзбурга.

— За справку и вызываемое лицо…

— Я знаю! Еще шестьдесят рублей. Соединяйте! Мой номер 205-17-12. Бережковский Андрей Петрович, тот самый.

— В каком смысле?

— Не важно! Соединяйте!

— Положьте трубку и ждите.

— Но это по срочному!..

— Положьте трубку! — непререкаемо сказала телефонистка и дала отбой.

— Блин! — сказал себе Бережковский. — Там уже девять! Проспал, мудила!

И нервно заходил по мансарде, включил автоответчик. Тот сообщил:

— У вас шесть новых сообщений. Сообщение первое.

Женский голос интимно:

— Андрей Петрович, ради Бога, простите за настойчивость! Это Алина Полонская, мы познакомились на приеме в немецком посольстве, и вы сказали, что хотели бы попробовать меня на ваш сериал о Бисмарке. А сериал-то уже снимается! Пожалуйста, попробуйте меня! Мой телефон 787-43-17, я вас очень жду. Очень!..