Над горой играет свет - Кэтрин Мадженди

— Мама сказала…

— Что бы твоя мама ни говорила, бабушка была хорошей женщиной. Замечательной. — В папином голосе прозвучала нежность, лицо смягчилось.

— А почему, интересно, она была такой хорошей?

— Потому что работала с утра до ночи, потому что любила своих детей и вас, внучат. И любила повторять слова Шекспира, совсем как я.

— Правда любила?

— А то. — Папа потрепал меня пальцем по носу.

— Расскажи про нее еще.

— Ну что еще… Она все-все знала про огород, про деревья, про птиц. Она отлично шила и варила изумительное яблочное повидло.

— А почему она себя пожгла?

— Ох, Букашка, это уже взрослые дела… — Он потер ладонью шею. — Произошел несчастный случай, вроде того. Она сама никогда бы, пожалела бы своих детей. Ну ладно, больше никаких вопросов.

Я плотнее укуталась, втайне надеясь, что явится бабушка и тогда я смогу показать ее папе.

— Спи давай, а то превратишься в бородавчатую лягушку, будешь всю жизнь ква-ква-квакать, и никто не разберет, что ж ты им говоришь.

— Глупости какие.

Папа рассмеялся, смех был теплым, как пуховые носки.

— Я почитаю тебе «Ромео и Джульетту», но завтра вечером, договорились?

Даже если бы он потом не вспомнил, я заранее готова была простить, потому что сейчас мы были вдвоем, будто больше никого в доме.

Папа долго смотрел в окно, а потом сказал:

— Знай, что бы ни происходило, тебе нечего бояться.

Я укуталась еще плотнее.

— Мы с твоей мамой, мы просто… — Лицо его страдальчески скривилось. — Обещаю сделать все, чтобы ты не слышала этих кусачих разговоров. Договорились?

Я кивнула. Папа поднялся.

— Спокойной ночи. Крепко спит только тот, кто клопов изведет.

Мне приснилось, что я принцесса, а мой папа — король. Наша мама будто бы куда-то ушла, я так и не поняла куда.

Через неделю папа нарушил свое обещание. Началось с того, что он сказал: вернусь пораньше и мы все вместе поужинаем. Пока я и братья ели макароны с сыром и сосисками, мама налила себе первый бокал. Второй она налила на стадии мороженого. И допила его в тот момент, когда дорожку наконец высветили фары подъехавшей машины.

Папа вошел в кухню, мама сказала:

— Я рада, что ты все-таки добрался до дому, Фредерик.

— Кто же сомневался, Кэти.

— Ты обещал детям приехать пораньше.

— Возникла одна неувязка, пришлось срочно улаживать.

— Могу себе представить.

— Вряд ли можешь, ты же не работаешь, верно?

Мама крепко стиснула губы, они почти не шевелились, когда она приказала:

— Дети, марш играть к себе в комнату.

Братья послушно убрались к себе, а я побежала в гостиную к телику. Там Лэсси лаяла на Тимми, пытаясь рассказать ему, что это другая колли убила нескольких цыплят и кошку, что она ни при чем. Лэсси я обожала. Мне безумно хотелось крепко-прекрепко обнять ее за шею, а потом гладить и гладить длинную шелковистую шерсть и чтобы Лэсси доверчиво сидела рядом с гордым и довольным видом. Все экранные недоразумения были остроумно преодолены. Я ликовала и млела от счастья, увидев, как мама Тимми сначала стиснула в объятиях Лэсси, а потом и сына.

Мама Тимми говорила ему что-то очень хорошее, но вдруг она будто бы заговорила голосом моей мамы, очень-очень громко:

— …Тогда почему от тебя пахнет, как от женщины?

— Тебе вечно что-нибудь кажется.

— Та-а-ак. Значит, мне кажется, что ты в последнее время постоянно задерживаешься? А эти грошовые духи, которыми я точно не стала бы душиться? Какое уж тут кажется.

Папа вбежал в гостиную.

— Букашка, иди к себе. Сейчас же.

Я влетела в свою комнату и рухнула на кровать, уткнувшись лицом в одеяло бабушки Фейт. Доругиваться мама и папа отправились в свою спальню.

Они плотно захлопнули дверь, как будто это могло заглушить их вопли.

Братья тоже пришли ко мне. В моей спаленке не было гардероба, зато имелся классный шкафчик из кедра и стеклянный «фонарь» в потолке, я им гордилась, такого не было больше ни у кого. Раньше в этом доме жила старушка, которая называла комнату «чайной гостиной», хотя в гости к ней никто не приходил.

Энди рыдал и шмыгал носом, Мика взял его за руку и начал забалтывать: «Над горой играет свет, на горе синеет лес, там сурок на ветку влез, сурок-лежебок перегрыз сучок и на землю — прыг-скок!» Услышав это, Энди всегда начинал хохотать. Мика легонько его подбросил, я подхватила. Вытерла зареванную рожицу краем рубашки.

— Как вы насчет холодненького «Кул-эйда» с крекерами? — спросил Мика.

Энди тут же деловито закивал.

Приоткрыв дверь, Мика выглянул в коридор, потом обернулся и состроил гримасу.

— Они там снова бузят.

Мика принес угощение, поставил поднос на одеяло. Что могло быть лучше пикника на кровати? Все-таки это были хорошие деньки, несмотря на скандалы и ссоры. Мы грызли крекеры и пили фруктовое пойло, намешанное из остатков порошка «Кул-эйд». Приглушенные крики в родительской спальне в конце концов прекратились, и настала тишина.