Над горой играет свет - Кэтрин Мадженди

Наша Западная Вирджиния безусловно прекрасна, вот только угольные шахты подвели. В папиных книжках я видела фотографии горняков, черных от угольной пыли. У них и в легких эта пыль. Мне хотелось спуститься к ним и мокрой тряпочкой стереть черноту с их лиц, дать шахтерам бутербродов и воды. Мама сказала, что тогда бы они стали слишком много о себе понимать.

Бабушке отдали мою комнату. А мне поставили низенький топчан у мальчишек, между их кроватей, накрытых покрывалами с «ковбойскими мотивами». Вечером, уже перед сном, к нам прокралась бабушка и прикнопила к стене картинку с Иисусом, утром пришла мама, сорвала Иисуса и запихала в ящик со всяким хламом.

С первого же дня бабушка Лаудина принялась командовать. Она изводила маму своими придирками, особенно на кухне. Она постоянно вторгалась в процесс готовки, мама лезла на стенку.

— Так-так, дорогая невестка, послушай Лаудину. Вот как надо ублажать мужчину… — она смерила маму цепким взглядом, — главное в этом деле — его желудок.

Огромной деревянной ложкой она стала яростно перемешивать на сковородке лук и чеснок.

— Правда, дядя Карла? Это я научила дядю всему, что он знает.

Карла ничего на это не сказал.

— И ты, Вирджиния Кейт, посмотри скорей, что делает бабушка… — Прекратив помешивать, она вдруг негодующе подбоченилась: — Кстати, Кэти, я так и не поняла, почему эту малышку не назвали в мою честь? У меня тогда сердце чуть не разорвалось от боли.

— Ну не разорвалось же, — сказала мама.

Бабушка покосилась в мою сторону со словами:

— Видишь, как надо готовить хорошую еду, а, Лаудина Кейт Вирджиния?

Я кивнула, но через силу.

— Я готовлю как надо, Лаудина, — сказала мама, беря в руки стакан с черными и розовыми полосками.

— Вы тут в горах ничего не смыслите в приправах! Правда, дядя Карла? Вам лишь бы набить брюхо. Все блюда на один вкус, то есть вкуса, считай, нет.

Мама хлопнула дверцей шкафчика, бутылки, спрятанные перед приездом бабушки, вразнобой задребезжали.

— Пусть сын порадуется, небось истосковался по остренькому, в старом добром Техасе знают толк в еде.

Поковырявшись в картофельном салате, она бухнула туда горчицы и быстро-быстро размешала. Салат стал темно-желтым.

— Дядя Карла, еще пару картофелин, очень густой цвет.

Карла молча стал чистить вареную картофелину. Глянув на меня, шутливо скосил глаза.

— В тебе и так полно этого густого, Лаудина, на «г» начинается… — Мама налила себе чаю, не забыв плеснуть туда своего успокоительного, и отчалила в гостиную. Бабушка, злобно стиснув губы, выскочила за ней следом.

Я тоже хотела уйти, но тут Карла косо усмехнулся (пол-лица сразу заморщинилось) и спросил:

— Хочешь попробовать мой личный соус для барбекю?

Я притормозила, хотя мне очень хотелось посмотреть на сражение мамы и бабушки, которые вели себя, как те две кошки, которые не могут улежаться в одном мешке. Пословица попала в самую точку.

Карла дал мне полную ложку, я облизнулась.

— Ну что, вкусно?

Я, улыбнувшись, кивнула и бегом помчалась в гостиную.

— …так ревновать к Мусе-Бусе, Кэти Айвин, — говорила в этот момент бабушка.

— Муся-Буся? Господи, это кто ж такая?

Бабушка величаво расправила плечи.

— Муся-Буся это я, бабуся, так и знай.

Мама сделала резкий выдох.

— Я знаю одно. Ты — Лаудина, вот так и знаю. «Зиппо» чирк, и опа.

— До чего же настырная… — Бабушка фыркнула. — Не понимаю, почему мой сын до сих пор терпит такую грубиянку?

Мама задрала повыше подол, чтобы еще больше разозлить Мусю-Бусю (по старинке — бабушку Лаудину), и заботливо напомнила:

— У тебя лук подгорит, Муся-Сюся.

— Дядя Карла этого не допустит. — Бабушка грузно плюхнулась на диван и одернула мамин подол. — Теперь ясно, отчего у мальчика изможденный вид. Где уж тут думать про еду.

У мамы отвисла челюсть, но уголки рта все равно были улыбчиво приподняты, они никогда не опускались, даже в минуты отчаяния.

— Вирджиния Кейт, — она обернулась ко мне, — скажи своему папе и братьям, чтобы шли ужинать, бегом.

Я еле плелась, любопытно же было, чем завершится схватка. Я даже развернулась, в надежде увидеть исход. Но мама смерила меня таким взглядом, что я мигом шмыгнула к черному ходу.

Папа качал Энди на качелях, брат то вскидывал, то поджимал ножки-палочки, чтобы взлетать все выше. Мика рисовал, прислонившись спиной к стволу клена. Какие же они были замечательные, я не могла наглядеться. Но пришлось нарушить эту идиллию. Я крикнула:

— Идите ужинать! И что я вам скажу… бабушка Лаудина теперь не Лаудина, а Муся-Буся.

За ужином Муся-Буся демонстративно причмокивала от блаженства, это была умора.

— Муся-Гуся, а почему ты такая толстая? — вдруг деловито поинтересовался Энди.

Мама, конечно, расхохоталась, и потом еще несколько раз украдкой прыскала в кулак.

В день отбытия Муси-Буси Карла приготовил грандиозный завтрак. Было очень интересно наблюдать за его действиями, к тому же Карла не ругался и не задавал дурацких вопросов.

— Вот, испек для тебя одну штуку побольше и сахарку добавил. — Он улыбнулся, на щеке заиграли морщины. Протягивая мне пышный белый кругляш, сказал: — Ешь, пока не затвердело, это самое вкусное.

Печенье не хрустело, зато было сладким.

— Ты тихий ребенок, редкая удача. — Карла потрепал меня по волосам. — Не люблю, когда орут.

Вошла Муся-Буся. Глянув на разложенные продукты, покачала увенчанной париком головой:

— Поразительно, моя невестка не ест бекон, не ест жареную свинину, вообще не ест свинину. Разве это нормально? В Техасе она бы просто не выжила, будьте уверены.

— Это она из-за Лепестка, — стала объяснять я.

Но бабушка не собиралась слушать мой рассказ о том, как съели маминого любимого поросеночка.

— Абсолю-ю-ютно ненормально, — сама себе ответила Муся-Буся, ни о чем больше не спросив.

После завтрака Муся-Буся, Всемогущая Королева, торжественно внесла в гостиную два бумажных пакета, прижимая их груди, голова ее была гордо откинута и чуть повернута влево, будто под тяжестью короны. Оба пакета, большой коричневый и маленький белый (прикрытый туалетной бумагой), бабушка поставила на кофейный столик, а сама, крякнув, опустилась на диван. Мама тут же отодвинулась.

Муся-Буся вытащила из коричневого пакета набор кисточек и палитру, вручила Мике.

— Когда-нибудь ты нарисуешь портрет своей Муси-Буси и повесишь на самом видном месте, и будете каждый день меня вспоминать.