Над горой играет свет - Кэтрин Мадженди

А я каждый вечер, дождавшись, когда фары нашего «рамблера» высветят дорогу, неслась навстречу, папа поднимал меня и кружил. Мама ворчала, что он жутко избаловал девицу. Папа входил в дом, на ходу развязывая галстук и улыбаясь, мама тем временем доставала лед и наливала и себе и ему. «За нас!» — в унисон говорили они и чокались. Это был первый стаканчик. Второй наливали за ужином.

Поначалу оба были довольны и счастливо улыбались. А я считала, раз, два, три, и потом дошло уже до четырех, не меньше.

На мое шестилетие мама испекла шоколадный торт, украсила его марципановой каретой, в которую была впряжена лошадка, тоже из марципана, рядом с каретой она поставила маленькую куклу, Золушку. Поставила, но строго сказала, что крестные феями не бывают, и нечего ждать, что такая вдруг объявится и начнет творить чудеса. И еще сказала, что это все выдумки мечтателей. Потом, ткнув в Золушку пальцем, добавила:

— Посмотри, как она глупо улыбается, тупая блондинка. Посмотри, какая у нее розовая кожа, бр-р.

Я не понимала, зачем мама прилепила к торту эту розовую, раз уж она так ее раздражает.

Меня волновал подарок, а все остальное меня не трогало. Жутко хотелось открыть коробку, стоявшую на кофейном столике. Мама включила приемник, любимую свою программу с легкой музыкой, горели свечи, по ним текли струйки воска, на плите томился ужин. Я думала, что день рождения будет сказочный. Все испортил папа. Он вернулся позже, чем обещал, из-за этого мама стала хлопать дверями и кричать, а Энди начал реветь во весь голос.

Я выскочила из дома и уселась под кленом, спрятавшись в зеленом полумраке. А осенью листва у него как огонь, пламя пожара. Я попробовала представить себя внутри горящего дома, как обугливается кожа, сползает с костей. Нет, невозможно было думать о том, что это происходило с бабушкой Фейт, огонь спалил ее всю. Она постоянно мне снилась, но в этих снах ни разу не сказала, почему умерла. Ни разу не сказала, что жалеет о том, что сгорела.

Подошел Мика и так заехал мне по плечу, что я завалилась на бок. Он сунул мне в руки коробку и посмотрел в глаза так, как умеет смотреть самый верный брат.

Внутри оказалась черная лошадка, хвост и грива были мягкими и шелковистыми. Я знала, что это игрушка для малолеток, но нисколько не расстроилась. Я мечтала о ней, как только увидела ее в папином магазине.

— Спасибо, Мика.

— Не за что. — Он небрежно хлопнул меня по руке.

— А вот и нетушки.

Брат пожал плечами.

— Все еще ругаются, да?

Перевернувшись со спины на живот, он стал выдирать травинки и аккуратно складывать их в кучу.

— Попробуй их пойми.

— Ми-и-ик, а почему бабушка взяла и пожгла себя?

— Чего-чего?

— Я сейчас думала про нее, как она там в огне.

— Да ну тебя.

— Мама не велит разговаривать про бабушку, но почти не получается.

Мика подпер пальцем подбородок.

— Знаешь, мама сказала, что бывают вещи, от которых гораздо больнее, чем от жизни.

— А разве бывает больнее, чем когда умрешь и сгоришь?

Мика пожал плечами и кинул в меня несколько камушков.

А я кинула их в него.

— Иногда я ее вижу.

— Кого?

— Бабушку Фейт, — сказала я и погладила по голове лошадку, решив назвать Фионадалой. — Она приходит ко мне. И пахнет хлебом и яблоками.

— Ладно врать-то.

— Ничего я не вру. — Я прижалась лицом к гриве Фионадалы.

— Это игра фантазии. Ты витаешь в облаках.

— Нигде я не летаю.

— Они уже точно перестали. Пойдем торта поедим.

Он помог мне подняться, и мы побежали к дому.

А потом папа сказал Мике, что он огромный талант, потому что на его рисунках все не так, как на самом деле. И с гордостью на него посмотрел.

Я подумала, что надо и мне проявить какой-нибудь талант, раз это такая важная штука.

Вскоре после моего дня рождения мама и папа решили устраивать по пятницам романтические ужины, чтобы меньше ссориться. Романтика поможет, надеялись они.

И вот в одну из пятниц нас пораньше накормили куриным пирогом и выставили из гостиной, не дав даже посмотреть очередной мультик про «Флинтстоунов»[8]. Папа принес из своего магазина батончики «Зеро» с шоколадом и нугой, мы тут же их съели, перепачкавшись в белой глазури. Я пошла в комнату братьев, всем вместе можно было половить удочкой картонных рыбок в «Поймай рыбку» и заодно подслушать, как мама и папа будут романтически ужинать.

Пока они там смотрели телевизор, ждали, когда приготовится рисовая запеканка с мясом и овощами. К концу серии ковбойского фильма «Бей хлыстом» оба успели набраться и орали громче геройских и злодейских парней, паливших друг в друга на экране.

— Тоже мне Грегори Пек! Кто же это так тебя называл?

— Да все встречные девицы, везде, куда меня ни заносило.

— Ха! Это они, чтоб ты заткнулся, не молол чушь про невероятно полезные кукурузные хлопья.

— А тебе лишь бы наперекор сказать.

— Бить иль не бить, такой назрел вопрос.

— Слезай, Кэти, сломаешь стол.

— Та-а-ак… по-твоему, я жирная корова?

— По-моему, тебе пора повзрослеть, веди себя как женщина, ты уже не девочка.

И тут вдруг пауза, как затишье перед грозой, когда прячутся все птицы, а деревья замирают в ожидании атаки ветра. И дальше — бабах! — грянул бряк и звон, и чуть погодя — снова. Я открыла дверь, чтобы было слышнее. Я всегда во все лезла, но не скажу, что это шло мне на пользу.

— Чокнулась, что ли? — Мика схватил в охапку Энди и юркнул в шкаф. — Жми сюда к нам.

Я не послушалась Мику. Я осторожно прокралась в гостиную, в этот момент по воздуху летела тарелка, непонятно почему не попавшая в папу. За ней пронеслись чашка и блюдце, тарелка из свадебного сервиза и даже любимая наша ваза для фруктов, из резного стекла. Ноги мои будто приросли к полу, я смотрела, как папа уворачивается от снарядов. Он крикнул:

— Хватит, прекрати!

В ответ мама разразилась потоком слов, и тех, что часто звучали раньше, и новых, незнакомых, все вперемешку, в какой-то момент она прорычала:

— Заткнись, ублюдок, сучий выродок, и ваще… мистер «смешные цены за все»! Щас за все и получишь!

Схватив пустую бутылку, она швырнула ее со всей силы, бутылка пролетела в миллиметре от моей головы. Я вскрикнула, и мама меня увидела, а потом заорала еще громче: