Серафима прекрасная - Каринэ Фолиянц

Витя Зорин услышал крик. Нет, не Серафимин. Это кричал его ребенок, только что рожденный Серафимой сын.

Витя вздрогнул! Лицо его как будто озарилось светом. Он закрыл глаза от страха и неожиданности.

Из родильного отделения вышел доктор Морозов. Маску с лица снял. Сразу стало видно, как он устал.

– А, ты тут… Не ожидал, честно скажу.

– Ну? Доктор! Чего там?

– Сын у тебя.

– Сын… А она? Что? Живая или… нет?

Морозов внимательно посмотрел на Витю:

– Жить она будет. Только ребенок…

– Что с ним! Говорите, доктор!

– У ребенка, кажется, проблемы… Похоже на врожденный порок сердца. Ты бы пил меньше, парень! Ты бы думал немного о других, а не только о себе. Иди, завтра придешь, как протрезвеешь. Вот и поговорим.

– Да чё я, пьяный? Да я… – завелся было Зорин.

– Завтра поговорим. Я же сказал тебе! А сейчас – убирайся, я сказал.

Доктор так рявкнул, что Виктор мигом скатился со ступенек вниз…

Жива. Она жива… Ребенок… Ребенок болен…

Валя бездыханный лежал на полу. Ира в ужасе, завернувшись в простыню, встала с кровати. Она подошла к Валентину, тот не подавал признаков жизни.

– Ты… Что же ты наделал. Ты же его убил… Нет, Гена, нет!

Она перевернула тело любовника. Валя не подавал признаков жизни.

Муж сидел на кровати, закрыв лицо руками.

– Это же всему конец, Гена. Всему, понимаешь! Только жить начала, как человек, – вот так, глупо, почем зря! Господи, да за что же? Что же это такое ты наделал!

В истерике Ира металась по комнате.

– Тебя посадят, обязательно посадят! Господи, как же ты мог! Зачем ты это сделал? Зачем? А что со мной теперь будет? Ты об этом подумал?

Гена вдруг схватил ее, с силой бросил на кровать. Его перекошенное злобой и ужасом лицо склонилось над Ирой.

– Заткнись! Иначе удавлю! Мне теперь все равно… Сука! Ты во всем виновата!

Ира зарыдала в голос:

– Нет! Нет!

Солнце встало над рекой, над бескрайними полями, над крышами деревенских домишек.

Витя, не раздевшись, спал дома у Симы на диване. Проснулся, открыл глаза, тупо осмотрелся, с трудом вспоминая, что вчера было.

Лешка, верный друг, уже тут как тут – стакан поднес.

– На, поправься. С утречком добрым – если вообще утро добрым бывает.

– Ты бы шел домой, а? – рявкнул Витя хмуро, видно, вспомнил все же вчерашний разговор с Морозовым. И сына больного.

– Не, ну нормальный расклад! У чувака ребенок родился, а он… Лучшего друга на фиг с утра посылает! Нет чтобы выпить…

– Лучший друг мой – Андрюха, – взревел Витя.

– Андрюха твой из армии за год одно письмо написал, а я вчера ночью три раза за самогонкой к Нинке бегал через все село – и вот тебе благодарность! – возмущался Лешка.

– Сам знаешь, где Андрюха служит. Не больно напишешь оттуда. А тебя за бухлом никто не посылал! Вон вызвался, потому как сам лакать любишь! – огрызнулся Зорин.

– Витек, один ведь останешься. Наедине, так сказать, со своей Симой-красавицей.

– Не твое дело!

– Ты чего? Тебя что, от счастья повело? Давай за сынка твоего, ну давай же, давай! Чтоб рос он у нас красивым, здоровым. – Леха поднял граненый стакан, доверху наполненный самогонкой.

Но Витя отпихнул его так, что Лешка в угол комнаты отлетел, и стакан разбился вдребезги…

– Да оставь ты меня в покое! Больной он у меня уродился. Понимаешь ты, больной!

– Да чего я тебе сказал-то такого? Ну, больной так больной. А что у твоей жабы еще родиться-то могло? Ты ж не виноватый, Витя! Чего зря кулаками-то махать? Так же прибить человека можно!

– Уйди, – закричал Зорин, – уйди немедленно!

От страха подхватил Леша пиджачок свой и был таков!

Лешка брел, пошатываясь, по деревенской улице и вдруг увидел бегущую навстречу тетю Веру, мать Иры. На ней была незастегнутая куртка, а под курткой та самая майка, что Ирка подарила… Майка яркая, с надписью на английском.