Серафима прекрасная - Каринэ Фолиянц

Магазин был закрыт на перерыв, но Симу это не остановило, и она громко постучала в дверь своими кулачищами.

От стука в дверь размалеванная, всегда готовая к приему мужиков Нинка вздрогнула. Она разливала зелье по бутылкам. Кинулась было прятать – да тут дверь и распахнулась от сильного удара. На пороге стояла Сима – решительная, злая.

– Ты? Тебе чего? Чё пришла-то? – попятилась Нинка.

– А вот ты у меня сейчас и узнаешь!

Одним ударом Сима снесла все бутылки со стола – рука у нее крепкая!

– Чё делаешь-то? Чё делаешь? – причитала продавщица. – Э-э-э… ты тут не дома!

А Сима продолжала все крушить. Нинка бросилась на нее и отлетела к стене, словно мяч, – силища у Серафимы не женская!

– Сейчас до аппарата твоего поганого самогонного доберусь! Будешь знать, как всю деревню спаивать и мужиков чужих у себя привечать.

Она рванула в святая святых – магазинную подсобку, где прятался самогонный аппарат.

Нина грудью кинулась на защиту аппарата:

– Не тронь мое добро! А за своим мужиком лучше следи! Он сам ко мне пришел, сам!

Сима схватила соперницу в охапку. Тряхнула не по-дет ски.

– Это на помойку снесешь – добровольно. Конец твоей самогонке! А узнаю, что Витька тут еще раз был – угроблю. Я не шучу, я шутить не умею!

И ушла, топая ножищами. И так грохнула дверью, что у испуганной Нинки и вовсе сердце в пятки скатилось.

Понурая и одновременно прекрасная Ирочка сидела в кабинете начальника. На столе были коньяк, конфеты. Пал Палыч молча мерил кабинет шагами.

Пал Палычу перевалило за пятьдесят, он был грузный и лысый, но при всей своей неказистости он работал большим начальником и считался покровителем Гены. Наконец он заго ворил:

– Да, неприятная ситуация, крайне неприятная. Я имею в виду прежде всего вас, потому что, уж простите, на Гене мы все уже крест поставили!

– Что же мне делать? – заныла Ирочка. – На вас была вся моя надежда!

– Самое большее, чего я могу добиться, – это закрытого судебного заседания. Ну чтобы, так сказать, наружу все не всплыло… Квартира… Вот чтобы оставить вас в этой квартире, придется немало потрудиться…

Ира в ужасе подняла глаза на Пал Палыча:

– Меня оттуда выселят… О нет! Это ужасно! Пожалуйста, пусть Гена сидит, только квартира… Не забирайте ее! Это возможно?

Выждав паузу, хозяин кабинета внимательно посмотрел на Ирочку, а потом обнял ее за плечи.

– Я постараюсь вам помочь – если и не выйти сухой из воды, то хотя бы с минимальными потерями.

– Я на вас так надеюсь! У меня же никого нет здесь, в городе… – взмолилась Ира.

Начальник склонился над плачущей девушкой:

– Будьте только очень благоразумны. Сюда больше не приходите, – и почти прошептал ей на ухо: – Мы встретимся в воскресенье? Идет? Но чтоб ни одна живая душа не знала…

– Да, конечно! – Ира вдохновилась и обрадовалась. Большой начальник клюнул! – Конечно же встретимся!

Ночью Сима мыла полы в темном школьном спортзале. Мыла руками, как дома привыкла. Добросовестно, потому что все привыкла делать только на «пять», основательно.

В зал зашла Мария Ивановна, запричитала:

– Ты на нее посмотри! Ну руками-то зачем, а? Швабра же есть! Ну чего ж ты так наклоняешься, тебе же нельзя. Вообще, Сим, это была глупая затея устроиться к нам уборщицей! Вот уж не думала, что ты будешь в школе полы мыть!

Сима выжала тряпку.

– Ничего, временно это. Отец всегда говорил: не место человека красит, а человек место.

Мария Ивановна посмотрела на чисто вымытый пол спортзала, вздохнула:

– Да уж, так чисто давно не было. Домой придешь – ложись сразу! Отдыхать тебе надо!

– Деньги мне нужны. Через месяц-другой с Ваней в город ехать надо. Поздно будет потом.

– Знаю… Буду думать, как тебе помочь, Симочка…

В комнате Витя смотрел по телевизору новости да семечки грыз.

– Да что ж он у тебя орет-то! – вошла Сима в комнату. – Сделал бы потише. Ванька только уснул!

– А чего ему будет – уснул и уснул! Ты у Нинки-самогонщицы была? – усмехнулся Витя.

– А что, не наливает больше? Да, была! И еще пойду, если надо будет.

Виктор встал, выключил телевизор. Вплотную приблизился к Симе:

– Если еще раз пойдешь – убью!

Сима глаз не спрятала, шаг навстречу сделала. Не робкого она десятка.

– Ну убей! Давай, считай, что я уже сходила. Ну!

Размахнулся он да как даст ей по лицу! Ох, сам не ожидал от себя такой смелости!

Честно – думал, сейчас она сдачи выдаст… У Серафимы-то кровь из носу потекла от удара.

Но она только прикрыла лицо, разбитое в кровь, да сказала тихо:

– Если помрет Ванька – ты ж себе не простишь, правда?

Виктор молчал.

– Не хочешь – не отвечай. Только пить брось. И в бригаду вернись. Деньги нужны, чтоб лечить его, понимаешь ты это?

И он почему-то послушался Симу. В бригаду вернулся. Без охоты, конечно, но на работу ходить стал. И пил поменьше…

Вот Витя едет на тракторе своем. Бескрайнее поле перед ним, колосится урожай, глядит он на поле, а в глазах такая тоска! И прямо перед глазами она стоит. Ирочка его любимая. И кажется ему, что бежит он за ней вдоль берега речки, а она смеется, ускользает, плещет в него водой… Локоны ее длинные и платьице светлое – все помнит, будто вчера это было! И речка горит на солнце волшебным блеском. И так счастливы они оба…

В зале суда Ира, волнуясь и теребя платочек, давала показания по делу мужа.

– И тогда мой… мой бывший супруг кинулся с кулаками на покойного, то есть на Валентина Воробьева. Я кричала, просила его не делать этого…

Ира повернула голову… На скамье подсудимых, за решеткой, Геннадий. Раздавленный, притихший, рядом – конвоиры.

– Но он не послушал, – продолжала она врать. – Я осуждаю его, я считаю, что происшедшее – трагедия, которую я лично очень тяжело перенесла… И подала, как видите, на развод. Я ни в чем не виновата…

Ирочка всхлипнула, пустила слезу.

– И я совершенно непричастна к этой истории, свидетелем которой стала случайно…

Скосив глаза, Ирочка увидела, как кивает ей из пустого зала Пал Палыч. Кивает удовлетворенно. Мол, все правильно сказала, как договаривались… Молодец!

Ирочка шмыгнула носом.

– Это все… больше мне нечего добавить!

Заседание суда окончено. Ира и ее мать шли по парку, что у здания суда.