Гламорама - Брет Истон Эллис

— Помоги мне, Виктор, помоги мне, Виктор, — визжит он срывающимся голосом, а затем начинает рыдать от радости, но тут же замолкает, услышав страх в моем голосе.

— Успокойся, успокойся, все в порядке, — говорю я.

У меня сводит судорогой ноги, когда я пытаюсь отсоединить устройство, закрепленное над правым коленом, а Бентли тем временем лопочет:

— Что ты сказал ему что ты сказал ему что ты сказал ему Виктор о Боже что ты сказал Бобби?

— Ничего я ему не сказал, — бормочу я, освещая фонариком устройство и пытаясь понять, как оно отсоединяется.

Но я боюсь к нему даже притронуться.

— Кто это сделал? — спрашиваю я.

— Брюс Райнбек! — орет он.

— Но Брюс умер, — ору я в ответ. — Подорвался на бомбе…

— Быстрее, Виктор, быстрее, — умоляет Бентли не своим голосом. — Я не хочу умирать не хочу умирать не хочу умирать, — стонет он сквозь стиснутые губы, а затем начинает страшно и коротко взвизгивать.

— Тсс, — шепчу я.

Ветер хлещет по окнам дождевыми струями. Я сижу, тупо уставившись на устройство на ноге Бентли, и у меня нет ни малейшего представления о том, как отсоединить его, мой рот широко открыт, я дышу как загнанная лошадь.

— Ладно, — говорю я, хватаюсь за устройство и тяну за него, но оно слишком крепко примотано к ноге Бентли.

Внезапно раздается какой-то звук.

Это щелчок.

Его издает устройство, примотанное к правой руке Бентли.

Бентли цепенеет.

Тишина.

Затем другой звук — тц тц тц тц.

Бентли смотрит на меня с таким видом, словно я его чем-то обидел, но затем его глаза внезапно начинают бешено вращаться в глазницах, и он нервно сгибает и разгибает пальцы.

Тишина.

Бентли начинает плакать.

Еще один щелчок, за которым слышится какое-то жужжание.

— Спаси меня, — плачет Бентли. — Пожалуйста я не хочу умирать не хочу умирать не хочу о боже я не…

До Бентли внезапно доходит, что сейчас произойдет, и тогда его голос переходит в рычание.

Когда устройство срабатывает, раздается что-то вроде громкого чавканья, слегка приглушенного плотью Бентли.

Смачный, чавкающий звук. Кровавая взвесь в воздухе.

Тело Бентли подпрыгивает.

Оторванная рука отлетает в сторону, скользя по полу, пальцы на ней продолжают сгибаться и разгибаться.

И тут Бентли издает жуткий вопль.

Кровь хлещет из культи толчками, словно вода из пожарного шланга, заливает пол и затекает под кровать.

Вопль обрывается, но рот Бентли остается широко открытым, и из него с хрипением вырывается воздух.

С перекошенным лицом я кричу:

— Нет нет нет нет!

Это спецэффект, убеждаю я себя. Это всего лишь бутафория. Бентли — это просто реквизиторская кукла, которая корчится в судорогах рядом со мной, мотая головой из стороны в сторону, со зрачками, расширенными от боли, и горлом, которое издает какие-то булькающие звуки.

Острый запах пороховой гари висит в воздухе.

Пытаясь не грохнуться в обморок, я поднимаю с пола пистолет, наклоняюсь и прикладываю дуло к веревке, которой прикреплено устройство на второй руке.

— Стреляй! — хрипит он. — Стреляй!

Я засовываю ствол в узел из цепочек и веревок и нажимаю на спусковой крючок.

Ничего не происходит.

Бентли, подвывая, дергается, пытаясь ослабить свои путы.

Я вновь нажимаю на спусковой крючок.

И снова ничего.

Пистолет не заряжен.

В свете фонарика видно, что лицо Бентли по мере того, как кровь вытекает из раны, заливает смертельная бледность, а из открытого рта по-прежнему вырывается свистящее дыхание.

С трудом сдерживая дрожь в руках, я начинаю бессмысленно дергать за канаты и цепочки, пытаясь развязать узлы, а вой ветра за окнами становится все громче и громче.

Пролетает еще один жуткий миг.

И снова щелчок. На этот раз — на левой ноге.

Тишина

тц тц тц тц

Затем жужжание.

Бентли, поняв, что сейчас произойдет, начинает вопить еще до того, как адская машина срабатывает, а я чувствую, как у меня вокруг ширинки расползается мокрое пятно, и я отскакиваю в сторону, вопя вместе с Бентли, и тут раздается этот чавкающий звук.

За ним — жуткий хруст.

Ногу Бентли отрывает в колене, и когда я опускаю глаза вниз, я вижу, как она, пролетев по полу, с глухим звуком ударяется в стену, забрызгивая ее кровью, и тогда я кричу в приступе отвращения.

Бентли теряет сознание от шока, но потом боль вновь заставляет его очнуться.

Я зажмуриваю глаза.

Срабатывает устройство на второй ноге.

— Пристрели меня! — визжит Бентли, глаза его выпучены от боли, кровь хлещет изо всех ран.

В отчаянии я пытаюсь отвязать хотя бы то устройство, что прикреплено к груди. Кровь молотком стучит мне в виски.

— Пристрели меня! — все визжит и визжит Бентли.

Таймер издает характерную последовательность звуков.

Я подношу «вальтер» к голове Бентли и бессмысленно щелкаю курком, нажимая раз за разом на спусковой крючок.

Вот отрывается вторая рука, и пентаграмму, нарисованную над кроватью, заляпывает брызгами крови. Язык Бентли вываливается изо рта, и в предсмертных судорогах он откусывает его кончик.

Устройство на груди начинает жужжать.

Взрыв.

На месте груди у Бентли — огромная дыра.

Из разорванного живота вываливаются кишки. Огромный кровавый шматок прилипает к потолку, и в комнате начинает пахнуть сырым мясом — отвратительный жуткий сладковатый запах — и, поскольку в комнате невероятно холодно, над ранами Бентли и над лужами крови начинает клубиться пар, а по всему полу разбросаны ошметки мяса, и у меня затекли ноги оттого, что я так долго сижу на корточках, так что я пошатываюсь, когда встаю, а ветер за окнами продолжает завывать.

Я начинаю пятиться к выходу, слыша странные хлюпающие звуки — это клочки мяса сползают по стенам и падают на пол — перекошенное лицо Бентли все забрызгано ярко-алыми каплями, рот открыт, тело лежит в поблескивающей луже крови и мясного фарша, которая становится все шире и шире, и я выхожу в коридор, сжимая в одной руке фонарик, а второй, залитой кровью, пачкая стены, за которые я вынужден хвататься для того, чтобы удержаться на ногах.