Как Сюй Саньгуань кровь продавал - Юй Хуа

Сюй Саньгуань испугался и решил, что больше по соседям ходить не будет.

* * *

Хэ Сяоюн пролежал в больнице неделю. Первые три дня он был без сознания, на четвертый день открыл глаза, потом закрыл и еще на три дня погрузился в кому. Врач говорил, что перелом правой ноги и левой руки – это нестрашно. Главное – невозможно быстро остановить внутреннее кровотечение. От этого кровотечения у Хэ Сяоюна постоянно скакало давление. Утром перельют кровь – давление повысится. Вечером она обратно вытечет – давление упадет.

Друзья Хэ Сяоюна говорили:

– У него давление будто по лестнице ходит: вверх-вниз, вверх-вниз. А вдруг оно однажды устанет и не сможет подняться?

А жене его они так сказали:

– Врачи сами не знают, как его лечить. Каждое утро у кровати часами совещаются, а потом вставляют в нос трубку с кислородом, в руку капельницу и переливают кровь. И лекарства дают одни и те же. Позови-ка ты лучше господина Чэня.

Старый господин Чэнь был врачом китайской медицины и гадателем. Он заявил жене Хэ Сяоюна:

– Я уже прописал ему все самые сильные лекарства. Но лекарства лечат тело. А у Хэ Сяоюна душа отлетает. Душа всегда вылетает через трубу родного дома. Пусть твой сын заберется на крышу, сядет на трубу и закричит: «Отец не уходи! Отец, вернись!» Если покричит так полстражи, душа если улетела, то вернется. А если еще не улетела, то улетать не станет.

Жена ответила:

– Сына нет. Дочь подойдет?

– Дочь выйдет замуж в другую семью. Дочь – что выплеснутая вода. Дочь сколько ни кричи – отцовская душа не услышит.

– Не родила я ему сына! Уж не знаю, то ли я в прошлой жизни согрешила, то ли Хэ Сяоюн, а нет у нас сына. Как же мне мужа спасти?

И тут друзья Хэ Сяоюна сказали:

– Как нет сына? А Первый, что живет у Сюй Саньгуаня, чей сын?

* * *

И вот друзья Хэ Сяоюна с его тощей женой пришли к дверям Сюй Саньгуаня. Жена села на порог, вытерла платочком красные глаза и зарыдала.

Сюй Юйлань была дома одна. Увидев, кто к ним пришел, она сначала удивилась, а потом возмутилась:

– И кто же это к нам явился? И у кого же это совести нет ни на грош? Нет бы у себя дома плакать. Расселась тут и орет, как мартовская кошка!

Жена Хэ Сяоюна сказала сквозь слезы:

– Горькая моя доля! Шел мой муж по улице, никого не трогал, а попал под самосвал! Семь дней лежит в больнице без сознания, врач не знает, как лечить. А господин Чэнь говорит, что есть только одно средство. Вот я и пришла тебе поклониться…

Сюй Юйлань перебила:

– Зато моя доля сладкая! Моему Сюй Саньгуаню уже за сорок, а он даже не знает, что такое больничная койка. Силы у него немерено – от рисовой лавки до нас километр ходу, а он берет мешок пятьдесят кило и несет, и по дороге ни разу не отдыхает…

– Доля моя горькая! Умирает мой Хэ Сяоюн в больнице, а врач не знает, как лечить. А господин Чэнь говорит, что есть только одно средство. Надо, чтобы Первый залез на нашу крышу, сел на трубу и позвал душу Хэ Сяоюна. А иначе он умрет, и придется мне вдовью долю мыкать.

– Зато моя доля сладкая! Все говорят, что мой Сюй Саньгуань будет долго жить: у него и точка между бровями, и линия на руке, как у долгожителя. Подземный Владыка его и в восемьдесят, и в девяносто лет не дозовется. Сюй Саньгуань меня и похоронит. А для женщины вдовья доля – самая тяжелая: бедность, детей обижают, в грозу нельзя к мужнему плечу прижаться…

– Доля моя горькая! Пожалей ты меня, позволь Первому призвать душу! Ведь как-никак, а Хэ Сяоюн ему родной отец!

– Вот если бы ты эти слова раньше сказала, я бы Первого к тебе отпустила. А теперь мы с Сюй Саньгуанем не согласны. Когда я к вам ходила, ты меня обзывала, Хэ Сяоюн бил. Вы тогда и не думали, что придет сегодняшний день. Правильно мой Сюй Саньгуань говорит: что посеешь, то и пожнешь. А мы смотри, как хорошо живем: вон у меня рубашка шелковая, сама из лоскутков всего месяц назад сшила…

– Нам досталось поделом. Не хотели мы признавать Первого своим сыном, чтобы денег на него не тратить. Согрешил Хэ Сяоюн, и я вместе с ним. Я согласна. Но прошу, пожалей меня. Я и сама Хэ Сяоюна терпеть не могу, но ведь он мне муж. Я все глаза выплакала. Помрет он, что я делать буду?

– Как что? Долю вдовью мыкать.

Сюй Юйлань сказала Сюй Саньгуаню:

– Тут жена Хэ Сяоюна приходила – от слез вся опухла…

– Что ей надо?

– Она всегда тощая была, а теперь вообще как жердь стала, хоть белье на ней суши…

– Что ей надо?

– Нечесаная, двух пуговиц не хватает, одна туфля чистая, вторая грязная, уж не знаю, в какую она канаву наступила…

– Я тебя спрашиваю: что ей надо?

– Хэ Сяоюн в больнице помирает, врачи вылечить не могут, господин Чэнь тоже. Господин Чэнь говорит, что единственное средство – это чтобы Первый забрался к ним на крышу, сел на трубу и звал душу Хэ Сяоюна. Вот она и пришла звать Первого.

– А почему она сама на крышу не полезет? Или дочек не пошлет?

– Ни ее, ни дочек душа не услышит. Нужен родной сын.

– Размечталась! Я когда-то предлагал вернуть им сына, а ведь сам его девять лет растил – они отказались. Покормил я его еще четыре года – тут-то он им и понадобился. Теперь не отдам! Помрет Хэ Сяоюн – ну и ладно. Кому этот болван нужен?

– Мне его жену жалко. Для женщины самое страшное, если муж умрет. Как подумаю, что у меня…

– Не городи чепухи! Я вон какой здоровый – одни мышцы!

– Я не об этом. Просто поставила себя на ее место. Ходит, плачет, умоляет… Они нас, конечно, обидели. Но как ни крути, а у нас в руках жизнь человеческая, нельзя ее губить…

– Такому, как Хэ Сяоюн, прямая дорога в могилу. Надо избавлять народ от таких. Тот водитель доброе дело сделал.

– Ты же сам говоришь: за добро добром воздастся. Если ты пустишь Первого звать душу Хэ Сяоюна, люди скажут: Хэ Сяоюн сильно обидел Сюй Саньгуаня, а Сюй Саньгуань ему жизнь спас.

– Они скажут, что я балда, что я идиот, что я недоумок, что мне нравится рога носить – чем дальше, тем длиннее…

– Но ведь он Первому родной отец.

– Еще раз так скажешь – получишь по губам… А я Первому кто? Я его тринадцать лет растил. Я ему кто?.. Хочешь душу этого ублюдка обратно позвать? Так и знай – только через мой труп!

Сюй Саньгуань подозвал Первого и сказал ему:

– Тебе уже тринадцать лет. Когда мне было, сколько тебе, у меня умер отец, а мать сбежала с полюбовником. Я понял, что мне одному в городе не выжить, и пошел в деревню к деду. Шел целый день. На самом деле дорога была недальняя, но я заблудился. Если бы не встретил Четвертого дядю, не знаю, куда бы ушел. Он меня сначала не узнал в темноте, просто увидел, что малый идет куда-то, и остановил. А как я рассказал ему, что отец помер, мать сбежала – узнал он, что я его племянник, сел на корточки, погладил меня по голове и заплакал. Потом посадил на спину и понес…Четвертый дядя давно умер, а я до сих пор его со слезами вспоминаю. Надо жить по совести. Я тебя тринадцать лет растил. За то, что я тебя лупил, ругал – ты на меня зла не держи, я ведь тебе добра хотел, как умел о тебе заботился. Но я тебе не родной отец. А родной твой отец в больнице помирает. Врачи спасти не могут. Гадатель Чэнь говорит, что никто его не спасет, кроме тебя: надо тебе залезть на крышу их дома, сесть на трубу и позвать душу Хэ Сяоюна… Он перед нами виноват, но сейчас не об этом речь. Человек есть человек, надо его спасать. Ты уж пожалей родного отца, залезь к ним на крышу, покричи… Он теперь тебя признал. Да и не важно, признал – не признал, я-то тебе все равно не родной. Первый, ты запомни, что я тебе сказал: жить надо по совести. Мне особой благодарности не нужно. Но когда я состарюсь, помру, ты вспомни, что я тебя вырастил, и поплачь обо мне, как я плачу о Четвертом дяде. Большего мне и не надо… Иди с матерью, позови душу Хэ Сяоюна…