Как Сюй Саньгуань кровь продавал - Юй Хуа

– Я там стою, как телеграфный столб… Я уже ничего не боюсь – хуже быть не может, разве что смерть. А смерти я не боюсь. Вот только за тебя и сыновей боюсь.

Тут она расплакалась.

– Первый и Второй со мной не разговаривают. Когда я их зову – притворяются, что не слышат. Только Третий меня еще мамой называет. И ты обо мне заботишься: видишь, что у меня ноги гудят – горячей воды принесешь, ужин одеялом укутаешь, чтобы к моему приходу не остыл, носишь мне обед на перекресток. С тобой я ничего не боюсь…

Сначала Сюй Саньгуань хотел, чтобы еду носил Первый, но тот сказал:

– Папа, попроси Второго.

Второй сказал:

– Папа, попроси Третьего.

Тут Сюй Саньгуань рассердился:

– Первый перепихивает на Второго, Второй на Третьего, а Третий плошку вылизал – и след его простыл. Как кормить, одевать, деньги тратить – у меня три сына. Как надо матери обед отнести – ни одного!

Второй ответил:

– Папа, я на улицу выходить боюсь. Меня люди обзывают «два юаня за ночь», я на людей смотреть боюсь.

Первый сказал:

– А я не боюсь. Они меня обзывают, а я их еще громче. И драться не боюсь. Если их много, я беру из кухни нож и говорю им: «Мне человека убить – что муху. Не верите – спросите у сына Фана-кузнеца». Тогда уж они меня боятся. А я ничего не боюсь. Я просто не хочу на улицу выходить.

Сюй Саньгуань сказал:

– Кто должен бояться выходить на улицу, так это я. Люди в меня камнями кидают, плюют, хотят, чтобы я прямо на улице разоблачал вашу мать. Вам-то что? Вы можете сказать, что ничего не знаете. Вы родились в новом обществе, под красным знаменем. Посмотрите на Третьего – бегает себе, развлекается. Но сегодня он совсем загулял – дело к вечеру, а его все нет и нет.

Наконец Третий вернулся. Сюй Саньгуань спросил:

– Ты где шлялся? С кем играл?

– Я много где ходил, уже не помню. Играл один.

Третий был готов отнести Сюй Юйлань еду, но Сюй Саньгуань не хотел его посылать. Он сам понес ей обед в алюминиевом котелке. Сюй Юйлань стояла на табуретке изогнутая, словно вопросительный знак на дацзыбао, с короткими, как у мальчика, волосами. Сюй Саньгуаню стало ее очень жалко. Он сказал:

– Это я. Принес тебе обед.

Она слезла с табуретки, поправила табличку на шее, села и стала есть. В котелке был только рис, но Сюй Юйлань ничего не сказала. Несколько прохожих заинтересовались, что она ест. Сюй Саньгуань протянул им котелок:

– Видите, тут только рис.

– Видим. А почему ты не положил овощей? Без них невкусно.

– Не хочу кормить ее вкусненьким. Не хочу укрывать ее от критики. Я тоже с ней борюсь.

Пока он разговаривал с людьми, Сюй Юйлань даже жевать перестала. Когда они остались одни, Сюй Саньгуань оглянулся и шепнул Сюй Юйлань:

– Там внизу мясо. Быстро ешь.

Сюй Юйлань разгребла ложкой рис и выловила кусок мяса. Сюй Саньгуань приготовил ей мясо в соевом соусе.

– Я это сделал тайком, даже сыновья не знают.

Сюй Юйлань кивнула, закрыла котелок и сказала:

– Я больше не буду.

– Почему? Ты же съела только один кусочек.

– Отнеси детям.

И она стала массировать себе ноги:

– Гудят…

Сюй Саньгуаню стало жалко ее до слез:

– Верно пословица говорит: «Кто много видит, много знает». Я за этот год постарел на десять лет. Чужая душа потемки. До сих пор не знаем, кто написал то дацзыбао. Ты много болтаешь – видно, кого-то зацепила, вот тебе и отомстили. В следующий раз поменьше разговаривай. Древние говорили: «Слово серебро, а молчание – золото».

Сюй Юйлань стало обидно:

– Я с Хэ Сяоюном только один раз, а они вон как раздули. У тебя с Линь Фэньфан тоже было, а никто с тобой не борется!

Сюй Саньгуань обомлел. Но оглянулся, увидел, что они одни, и немного успокоился.

– Ты этих слов никому не говори.

– Не скажу.

– Ты сама уже в воде. Если и меня туда утянешь, тебя спасти будет некому.

* * *

Все знакомые знали, что в полдень Сюй Саньгуань носит Сюй Юйлань обед. А однажды остановил его какой-то новый человек и спросил:

– Ты Сюй Саньгуань? Несешь обед Сюй Юйлань? А дома у вас был митинг борьбы?

Сюй Саньгуань вежливо улыбнулся:

– С ней где только не боролись: и на заводе, и в школе, и на улице, а на площади – целых пять раз…

– Дома тоже нужно.

Сюй Саньгуань этого человека не знал, и повязки у него не было, но ослушаться не решился. Он сказал Сюй Юйлань:

– Надо нам провести митинг борьбы с тобой. Народ требует.

Сюй Юйлань только что вернулась с улицы, поставила табличку за дверь и протирала табуретку. Не выпуская из рук тряпки, она проговорила:

– Надо – значит, надо.

Вечером Сюй Саньгуань сказал сыновьям:

– Сегодня мы проведем митинг борьбы с Сюй Юйлань. До окончания митинга называть ее матерью запрещается.

Он посадил сыновей в ряд, сел рядом и сказал:

– Сюй Юйлань должна стоять. Но она уже настоялась на улице. Можно разрешить ей сесть. Кто «за», поднимите руку.

И он сам поднял руку. Тут же поднял руку Третий. Первый и Второй переглянулись и тоже подняли руки. Сюй Саньгуань сказал:

– Можешь сесть.

И Сюй Юйлань села. Сюй Саньгуань продолжил:

– Каждый должен выступить. Хотя бы коротко. Тогда я смогу рассказывать, что все выступили. Первый, начинай.

– Пусть Второй начнет.

– Пусть Третий начнет.

Третий ухмыльнулся:

– Я не знаю, что говорить.

– Да, ты вряд ли что скажешь. Что ж, начну сам. Люди говорят, что Сюй Юйлань каждую ночь водила клиентов за два юаня. Кто с ней спал на этой кровати?

Сюй Саньгуань по очереди посмотрел на сыновей, а они посмотрели на него. Наконец Третий сказал:

– Ты спал.

– Правильно. Я клиент?

Второй и Третий кивнули, а Первый не шелохнулся.

– Дураки, надо не кивать, а головой мотать! Я ведь ее честно в жены взял: шесть человек в гонги били, четверо носилки несли, я три стола с угощением накрывал. Я ей муж, а не клиент. Так что она не проститутка. Но все-таки она оступилась.

Сюй Саньгуань посмотрел на Первого и добавил:

– С Хэ Сяоюном. Сегодня мы проводим митинг именно по этому поводу. Сюй Юйлань, расскажи сыновьям о своей ошибке.