Тихая Виледь - Николай Редькин

У Егора ни овина, ни гумна постоянного не было. Выполявшие суслоны он складывал в поле в круглую кладуху и рядом с ней излаживал временное гуменчо, но дюжило оно недолго: сейгод обмолотил – напрок перепахал. Бывало, что Егор просился к соседу своему Захару помолотить на его гуменче.

Вот и этой осенью ткнулся, времечко поджимало:

– Такое дело, Захар, нечем посеять зимовое, и надобно бы поскорее нажатые суслоны обмолотить да этим зерном и засеять…

Захар только рукой махнул:

– Вези на мое гумно да молоти.

На ходу у Захара была конная молотилка, и с молотьбой он уже управился.

А гуменчо у него было устроено рядом с овином, твердое, гладкое, что тебе пол в избе. Оно ему век служило. Если какая травинка вырастала, то он ее вытаскивал, каждый год гуменчо подчищал…

И вот в погожий день Валенковы выехали молотить. Егор возит снопы из кладухи, а Анисья с Полей укладывают их на гумно в два ряда, комлями наружу, колосом в середку.

Только вот Степана на гумне нет.

Уложили бабы снопы и стали ходить вдоль рядов, ударять молотилами.

Захар подошел: куда направлялся, зачем, Бог весть, но остановился, усмехнулся:

– Да вроде как у вас одного работника не хватает? Поля промолчала, в сторону Захарову не глянула, но уж Анисья, та не утерпела:

– А ты не знаешь, где он у нас? Опять лешаки, прости Господи, в Покрово унесли, на еберо на это…

Усмехнулся Захар в бороду, прошел мимо.

Был он Евлахи порассудительнее: в колхоз не вступал, но и с властью новой не играл в перебранки, налоги платил справно. Но недружелюбие сынка Егорова нутром чуял.

Подойдя к дому своему, сел Захар на крыльцо, закурил – смотрел, как Егор небольшими волочугами возит яровицу с гумна на задворье своего дома и мечет в омет.

Степан на гумне так и не появился.