Одного человека достаточно - Эльс Бэйртен

Девчонка сует мне в руки термос.

– Чай с шалфеем. Выпей весь, это поможет голосу. А коньяк у тебя есть? В следующий раз принесу.

Она идет к шкафу с пластинками.

– Ничего если я одолжу парочку? Я буду с ними аккуратно обращаться.

И не надо передо мной сдерживаться. Если хочешь сидеть на своем стуле – сиди. Ты у себя дома.

Ее руки скользят по длинному ряду пластинок. Медленно, именно так, как надо.

– У моего папы много твоей музыки. Я все время спрашиваю его, как он может слушать это старье.

Она вздыхает, поворачивается, смотрит на меня.

– Хватит про Италию, сказала я матери. Я думаю, папа в Париже, лежит в постели с другой женщиной у Эйфелевой башни. Была бы его воля, мы бы уже давно туда переехали. Но она не может оставить свой музей. Они без нее не справятся, видите ли. В любом случае пусть катится в свой Париж.

Ее лицо искажается гримасой.

Можно плакать внутри себя. Так, чтобы никто этого не видел. Чтобы никто тебя не тревожил.

Она поворачивается ко мне спиной, берет пластинку с полки. Франс Галль^[25].

– Он когда-нибудь бросит ту женщину. Никого нельзя любить до конца жизни. Ты представляешь, как это долго?

Она кладет вторую пластинку на стол. Джули Лондон^[26]. Непросто.

– По-моему, до конца жизни можно любить только своих детей. Если бы у меня были дети, так бы и было. Вот увидишь: как только та женщина ему надоест, он вспомнит, что у него есть дочь, и сразу прибежит. А я ему скажу, что уже забыла его.

Пиаф. Она слишком юна для Пиаф.

– Наверное, у тебя с твоим братом так. Ну, до конца жизни, я имею в виду. Вот у меня нет ни братьев, ни сестер. Когда ты единственный ребенок, то скучаешь только по родителям. А ты, получается, брата своего ждешь?

Еще одна пластинка. Снова Пиаф. О Пиаф можно поломать зубы, если нет опыта.

– Слишком трудно, думаешь? Ты только кивать и качать головой умеешь?

Она вздыхает.

– Ты, наверное, все еще злишься. Видела, как я целовалась, из-за этого, да? Знаешь, что мама об этом говорит? Очень скоро все случится, Лили. О чем это она, спрашиваю. Сама знаешь, отвечает. А я ничего не знаю, говорю я в стотысячемиллионный раз, говорю, что ей пора прекратить раздувать проблемы из-за всякой чепухи – думаешь, она прекратила? Представляешь, как она была рада, когда Этьен позвонил, да она через минуту спустила с чердака мой чемодан. Собери только самое нужное, говорит. Да мне ничего не нужно, отвечаю.

Она вздыхает, снимает резинку и откидывает волосы на спину.

– Ты что, правда не хочешь петь? Даже если голос вернется? Я, конечно, с радостью спою, но это ведь твои песни. Другие должны держаться подальше от того, что твое. Может, кивнешь? Разочек, чуть-чуть? Пожалуйста? И можно мне одолжить у тебя парочку пластинок? Я скоро их верну.

И опять эта улыбка, Луи. Они штабелями будут падать перед ней.