Мы живем неправильно - Ксения Букша

Генеральный директор Александр Арефьев и заместитель генерального Федор Мисько – Эрос и Фемис – быстро идут по коридору. Почти бегом. Впереди Эрос, Фемис на полкорпуса позади. Чтобы отдать им бумаги, необходимо некоторое время бежать рядом. Быстро переговариваются. Влетают. Ровно в девять двери распахиваются, и, в вихре бумаг и слов, начинается заседание.

– Всем сесть! – кричит шеф. – Василий Васильевич, что вы мне скажете?

Василий Васильевич:

– Продажи по Руставели, дом сорок пять, на тридцать процентов меньше запланированного, реклама, делать скидки.

– Финансовая устойчивость! – говорит Арефьев. – Кредит!

– Скидки три процента, – возражает Василий Васильевич спокойно.

– Эффект? – интересуется Арефьев.

– Сильная зависимость от цены. Однокомнатные. Довести до третьего этажа, повысить цену, окупится.

– Принимается! – грох по столу мраморной чернильницей, она у него вроде молотка, как на аукционах. – Сергей?

Сергей выпаливает:

– Проспект эмиссии, андеррайтер, встретиться, первый квартал, первичное размещение, не должно возникнуть.

– Принимается! – грохот. – Роман Афанасьевич?

Роман Афанасьевич:

– О-о, я не могу больше иметь дела с этими уродами, их рубероид, он ужасен, он мерзок, он…

– Ну, посчитайте, во сколько нам это обойдется. Посчитайте и тогда приходите… – Все! – мраморная чернильница обрушивается на стол. – Вопросы – имеются?

Вопросов нет. В коридоре стартует принтер. Заседание стихийно сворачивается в трубочку. Все уходят из кабинета, остаемся – я и Алекс.

– Вы будете нашим редактором? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает ААА+. – Не думаю, что вам вообще понадобится редактор.

– Но о чем мы будем писать?

– О том, что происходит в нашем доме. Все те же новости, что и раньше: политика, экономика, бизнес, внешний мир, культура, жизнь людей, только все это будет происходить в нашем доме.

– Не понимаю, – спорит Алекс, – какой в этом смысл. Описывать местечковые новости? Да самим жителям дома все это не будет интересно. Даже домохозяйки… любят читать о жизни звезд… я уж не говорю о развитых, умных людях. Культура, которая происходит здесь, – Боже мой, да что тут может происходить, о чем мы будем писать из номера в номер? Это же самый обычный дом! Да мы с тоски помрем, описывая новый способ варки борща пенсионерки Сидоровой из семьдесят седьмой квартиры!..

Солнечная серо-желтая свежесть, разведенная ледяной водой, грязью, сопротивлением и напряжением, вышка потрескивает и клонится долу от ярко-желтого ветра, самолеты-текстовыделители на сером небе, стеклопакеты – капель и метель.

– Вы, кажется, считаете себя социалистом? – переспрашивает ААА+.

– Да, ну что значит «считаю» – я и есть, собственно… Троцкист, разумеется.

– А высказываетесь как Геринг. Значит, по-вашему, домохозяйка по определению не может быть умной и развитой? Значит, здесь ничего не может происходить? Значит, «самый обычный дом»? Ну да, так, самый обычный. Не элитное жилье. Благодаря нашим технологиям квартиры так дешевы, что их могут купить и не слишком богатые семьи, тем более в кредит. А еще у нас есть квоты для малоимущих, это по нашему негласному договору с депутатом Генрихом Эдирбаджетом дает нам право на кое-какие привилегии. Так что у нас действительно «самый обычный дом», – на щеках у ААА+ проступают красные пятна. – И, по вашему мнению, здесь не может ничего происходить. А где в таком случае может? Когда все теряет смысл, – продолжает ААА+, – его можно найти только здесь и сейчас. Или нигде.

Луч света. Темное царство. Начинается ночь, а мы еще ничего не поняли. Мы молча спускаемся вниз, выходим на улицу, не торопясь бредем через двор к метро по обледенелой тропинке. Если у тебя нет паранойи, это еще не значит, что за тобой не следят.