Мы живем неправильно - Ксения Букша

– Мы так не договаривались! – кричит он. – В твоей статье написаны ужасные вещи!

– Мне очень жаль, – говорю я.

– Я-то знаю, чего тебе жаль! – орет Амур Уваров. – Там все вранье! Все – до единого слова!

В этот момент у меня звонит мобильник.

– Простите, – говорю, – Амур, я должен ответить. Алло!

– Алло! – скрежещет голос в мобильнике. – Это Генрих Эдирбаджет! Какой позор! В вашей статье написаны ужасные вещи!

Прыгать нет сил, кричать нет голоса, глаза не хотят смотреть на этот мир, язык не ворочается, слова вываливаются изо рта, мутит и воротит с души тяжелые камни, в голове с острым пронзительным треском и проблеском прыгают железные шарики.

Мы с Алексом идем курить, и я ему жалуюсь.

– Вообще, – говорю. – Я не могу так работать. Мне надоело писать статьи про сухие завтраки, неудивительно, что я пишу их плохо. Это от скуки. Я скандальный журналист. Я хочу высказывать мнения и подкреплять их блестящими аргументированными доказательствами. Или хотя бы плодами моего болезненно-изысканного ума. Я хочу написать роман. Острый, актуальный, шокирующий журналистский бестселлер.

– Про что? – поражается Алекс. – Про что сейчас можно написать скандальный роман? Чем можно шокировать наш пресыщенный мир? Безногие либерийские повстанцы? Пробка, чтоб защищаться от гориллы-насильника?

– Скандальный роман можно написать о чем угодно, – объявляю я. – Налепить на человека маленькие веб-камеры и следить по Интернету. Жизнь любого человека прекрасна и чудовищна.

Алекс и Тангенс ведут войну с гоблинами. Сидят в наушниках, напрягаются, нашаривают мышками по коврикам и время от времени негромко перекрикиваются:

– Слева, слева обходи.

– Там граната.

– Посмотри за стеной.

«Подводное землетрясение вызвало гибель ста двадцати пяти тысяч человек… Цунами на Шри-Ланке… Индия затоплена… При полном безветрии волна тихо подошла и смыла цепочку островов… числятся пропавшими без вести».

Я пытаюсь представить себе, как это произошло. Однако некоторые вещи невозможно себе представить. Четверть миллиона людей на чужом языке, я их не знаю. И ничего не чувствую, кроме жжения под черепной коробкой.

– Шухер, шухер! – кудахчет Тангенс.

– Черт! – Алекс аж подпрыгивает на стуле. – Да куда ж ты, бл…

Алекс срывает с себя наушники. И Тангенс тоже. Оба в бешенстве. Похоже, на этот раз победа за гоблинами.

– Акционер! – вопит Алекс на Тангенса. – Финансист, титан, стоик!

– Это ты виноват, надо было сразу гранату брать, а так где же мне было успеть?

– Да ты просто тормоз! Как тогда в бильярд! Тыкаешь куда попало своим… кием…

– Не в бильярд, а на бильярде, – поправляю я.

Еще вечером было ясно, что снега выпадет много. Сижу за компьютером, краем уха слушая звуки. Звенит телефон у секретаря. У кофемолки басом – дон-дон – толстая белая чашечка. Тангенс надевает шапку: подправляет ее на голове, выверяя миллиметры; а потом уходит так тихо, что я даже не успеваю заметить – в дверь он ушел или в зеркало. Из коридора пахнет апельсином и кофе. Пошутить лишний раз и то лень, хотя шутки в голове так и толкутся.

– Бл-лин, – говорит Алекс тоскливо. – Вроде Новый год скоро. Почему же такая тоска?

– Потому что зарплаты нет, – отвечаю я. – Реклама не привлекается.

– У меня последние сто баксов остались.

– Пошли вина купим, – предлагаю я.

– Зачем?

– Да уж не знаю, – говорю. – Что обычно с вином делают.

Душный декабристский день, кончается оттепель. Урна пылает, как факел, у входа в метро. Острые, троекратно усиленные запахи гари, шавермы и свежих газет. Холодный ветер разносит плоские серые тучи по углам неба. В реке черные ледяные потоки бурлят со снежной пеной, как кока-кола.