Жизнь и цель собаки - Брюс Кэмерон

Пока Итан стоял, я пытался запрыгнуть к нему на колени: подскакивал, стараясь лизнуть, уткнуться, забраться на него. Неудержимые всхлипы рвались из моей глотки; виляющий хвост не мог остановиться.

– Эй! – Мой мальчик отклонился от меня, моргая, пытался устоять на ногах с помощью трости, потом тяжело сел на пол. Я прыгнул на него и начал лизать лицо.

Итан отодвинул мою пасть.

– Ладно, ладно, – проворчал он. – Хватит. Прекрати.

Его руки на моей морде доставляли мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Я прикрыл глаза от наслаждения.

– Отойди, сейчас же отойди, – сказал мой мальчик.

Он с трудом встал. Я уткнулся в его ладонь, чтобы он меня погладил.

– Ладно. Господи, да кто ты? – Он включил еще одну лампу и уставился на меня. – Ты совсем тощий. Тебя не кормили? Ты что, потерялся?

Я бы всю ночь просидел, просто слушая его голос и чувствуя его взгляд.

– Тебе нельзя в дом. – Он открыл наружную дверь. – Выходи, выходи во двор.

Я узнал команду и неохотно поплелся на улицу. Мой мальчик стоял и смотрел на меня в окошко. Я сел, ожидая.

– Тебе надо идти домой, песик, – сказал он; я завилял хвостом, услышав «домой». Ведь я наконец отправляюсь домой, на Ферме, где должен быть, с Итаном – с тем, с кем и должен быть.

Он захлопнул дверь.

Я покорно ждал, пока напряжение не выросло настолько, что я гавкнул от нетерпения и расстройства. Ответа не последовало, поэтому я гавкнул снова, вдобавок царапнув хорошенько по металлической двери.

Я уже устал считать, сколько раз я лаял, когда дверь снова отворилась. Итан нес металлическую кастрюлю, заполненную сочными ароматами.

– Ты ведь голодный, малыш?

Как только он поставил кастрюлю, я набросился на еду, глотая большими кусками.

– Извини, в основном лазанья. У меня тут нет собачьей еды. Впрочем, я гляжу, ты не против.

Я повилял хвостом.

– Вот только жить здесь тебе нельзя. Я не могу держать собаку. Времени нет. Придется тебе идти домой.

Я повилял хвостом.

– Господи боже, когда ты ел в последний раз? Не торопись; заболеешь.

Я повилял хвостом.

Когда я доел, Итан нагнулся за кастрюлей и я лизнул его в лицо.

– Фу, у тебя из пасти воняет, ты знаешь? – Он вытер рукавом лицо и отступил назад. Я смотрел на него и готов был сделать все, что он захочет. Гулять? Кататься на машине? Играть в дурацкое летало?

– Ну ладно. А теперь иди домой. Ты не дворняжка, кто-то тебя наверняка ищет. Ладно? Спокойной ночи.

Итан захлопнул дверь.

Я посидел несколько минут. Когда я гавкнул, свет над моей головой щелкнул и погас.

Я пошел на травянистый пригорок сбоку от дома и заглянул в гостиную. Итан медленно шел по комнате, опираясь на трость, выключая одну лампу за другой.

Мой мальчик так постарел, что его было почти невозможно узнать. Но это он: знакомая походка, хотя и не такая живая, как прежде; в том, как он, прежде чем погасить последнюю лампу, повернул голову, вглядываясь в темноту и словно прислушиваясь, был весь Итан.

Меня смутило, что я оказался дворовым псом, однако пища в животе и изнеможение в лапах вскоре побороли меня, и я свернулся на месте, уткнувшись носом рядом с хвостом. Ночь была теплой. Я дома.

Когда на следующее утро Итан вышел из дома, я встряхнулся и побежал к нему, стараясь не задавить его своей любовью. Он уставился на меня.

– А ты почему еще здесь? Что ты тут делаешь?

Я пошел за ним до сарая – он выпустил во двор незнакомого мне коня. Естественно, тупое животное никак не отреагировало, увидев меня – просто уставилось, совсем как Флер, бессмысленным взглядом. «Я же пес, дубина!» Я метил двор, пока Итан насыпал коню овса.

– Ну как ты сегодня, Трой? Скучаешь по Джасперу? Скучаешь по приятелю Джасперу…

Итан разговаривал с конем – я мог бы сказать ему, что это пустая трата времени. Он погладил коня по носу, называя его Трой, и несколько раз назвал имя Джаспера, хотя в сарае я осла не нашел, только его запах. Сильнее всего Джаспером пахло в грузовике.

– Печальный был день, когда пришлось отвезти Джаспера. Правда, он прожил довольно долго. Сорок четыре – почтенный возраст для маленького ослика.

Я ощутил печаль в голосе Итана и ткнулся ему в руку. Мой мальчик рассеянно посмотрел на меня, думая о чем-то другом. Он еще раз погладил Троя и вернулся в дом.

Прошло несколько часов. Я обнюхивал двор, ожидая, когда из дома выйдет Итан, и тут на дорожке затормозила машина. Та самая, из собачьего парка. Из машины выбрался человек – полицейский, который копался в кустах шестом и петлей; этот шест он и сейчас достал из кузова.

– Это ни к чему! – сказал Итан, выходя из дома. Я отвернулся от полицейского и пошел к моему мальчику, виляя хвостом. – Он очень послушный.

– Сам пришел вчера вечером? – спросил полицейский.

– Точно. Посмотрите на ребра. Ясно же, что породистый пес. С ним плохо обращались.

– Мы получали сообщения, что симпатичный лабрадор свободно бегает в городском парке. Интересно, это он же? – сказал полицейский.

– Не знаю. Далековато, – ответил с сомнением Итан.

Человек открыл клетку в кузове.

– Думаете, сам пойдет? Очень неохота за ним гоняться.

– Эй, песик, иди сюда. Понимаешь? Сюда. – Итан похлопал по полу открытой клетки. Я с любопытством посмотрел на мальчика, а потом, легко прыгнув, приземлился внутри. Чего хотел мой мальчик, то я и сделал. Для него я сделаю что угодно.

– Премного благодарен, – сказал полицейский и захлопнул дверь клетки.

– И что теперь? – спросил Итан.

– Ну, такого пса, думаю, возьмут очень быстро.

– Вот что… пусть мне позвонят, расскажут, ладно? Действительно симпатичный пес; хотелось бы убедиться, что с ним все хорошо.