Дай лапу - Геннадий Абрамов

— Я, по делу, Бец, — бросила она, сердито убирая плечо из-под его рук.

— Жаль, — ухмыльнулся он, оглаживая спинку кресла. — Я к тебе тоже не с пустяками.

Он смотрел на нее сверху, из-за спины, всё больше волнуясь. Попалась, птаха. Мстительного чувства уже не унять. Она явилась без звонка, не предупредив, и сейчас ему всё равно, какое дело ее привело. Вот она, здесь, бесстыдно-дерзкая, сидит и пьет кофе, выставив напоказ полные бедра, и курит, не подозревая, что время реванша начало свой отсчет. Она причиняла ему боль, когда спокойно пользовалась его услугами, а потом ускользала играючи, как будто так и надо, как будто он обязан ее выручать. Липкие шепоты. Задетая гордость. И, несмотря ни на что, горькое обожание в течение последних полутора лет. Она не могла не видеть, не знать. И смеялась, смеялась. И в эту минуту он не чувствовал ничего, кроме одной безоглядной решимости.

Она погасила сигарету, а он собрал в пучок ее вьющиеся волосы, наклонился и поцеловал в шею. Она поднялась и отпрянула. Он настиг ее, стиснул и резко развернул лицом к себе. Она всё поняла. Выставила локти, толкая его в грудь, молча, с гримасой отвращения, отчаянно перегибаясь в талии. Он прижимался теснее и зло улыбался, давая понять, что сопротивление его только бодрит. Руки ее, дрогнув, ослабли, она обреченно запрокинула голову — а он дурел от запаха ее тела, от духов «Клима», которые она обожала. «Катя, Катенька». Рывком расстегнул молнию, выдрал из-под пояса майку и, уткнувшись, нащупал губами полные теплые груди. Она схватила его за волосы, а он легко поднял ее на руки и понес. Зацепился за ножку кресла, и они с грохотом повалились на ковер, опрокинув напольную вазу. «Больно? Где?» — спрашивал он виновато, и она с размаху, скривившись от досады и боли, влепила ему пощечину, а он улыбнулся, тряхнул головой: «живая»…

И потом, когда они лежали на ковре, усыпанном искусственными цветами, подложив под головы скомканный халат Андрея, и курили попеременно одну сигарету, Катя, восхищенно рассматривая его мощные бицепсы, спокойная, румяная, сказала:

— Щедра природа.

— Ты, мать, на грубость нарываешься?

— Росточку бы тебе.

— А то — что?

— Был бы мой.

Он покосился на нее:

— Тигрица.

— Знаешь, зачем пришла я к тебе, Андрюша?

— Расплатиться по счету.

— Нет, я ничего тебе не должна… Пожалуйста, выручи.

— Давай об этом попозже.

— Не могу. Я очень волнуюсь, Бец.

— Начинается.

— Нет, правда. Это очень серьезно. Для меня — очень. В пятницу Максим и Славка, ну, ты знаешь их, Агафон и Притула…

— Тусовщики твои?

— Ага. Попросили мой джип на выходные. У Славки отец дом в деревне купил. Грязь там, дороги нет, километра два непроезжие. На своей тачке, сказали, застрянут. Всего пару дней. И меня звали, но я отказалась.

— И ты дала?

— Не смогла отказать. Они для меня столько сделали.

— Вдвоем укатили?

— Нет. С ними третий был. Они его звали «Серый».

— Серега?

— Не знаю. Я его впервые видела. Тощий такой, противный, лохматый.

— И что? С концами?

— Ну да. Сегодня вторник. Пять дней прошло. Ни джипа моего, ни Макса, ни Славки. Представляешь? Даже не позвонили. Я очень волнуюсь. Мать Славкина опсихела совсем, я с ней несколько раз разговаривала. И мои предки через неделю приволокутся, что я им скажу? Где машина? Они же меня четвертуют. И справедливо.

— А чего сама туда не скатаешь? Далеко дом?

— Ой, я чувствую. Знаю. Что-то случилось. Боюсь, Бец. Они бы позвонили.

— Не гони волну, — недовольно буркнул Андрей и встал. — Айда, окупнемся.

Катя надела шапочку, чтобы не мочить волосы.

Под душем они целовались.

— Позвони, ягодка, портнихе своей, — попросил Андрей, укутывая ее в большое мохнатое полотенце. — Как ее — Клавдия?

— Ой, — заверещала она. — Выручишь?

— Пуховики она еще шьет?

— Для тебя?

— Нет. У Яшки день рождения. Мы с ребятами договорились, хотели бы ему подарить. Авторский экземпляр. Размер у него сорок шестой. Третий рост. Или второй — всё равно.

— Господи, да конечно. Нет проблем. Может быть, у нее готовые есть.

— Узнай, а?

Катя тут же набрала номер.

— Клавдия Петровна? Здрасьте. Катя… Ничего… Нормально… Да. Мальчик один. Великолепный… Был у вас, свой, не беспокойтесь… Сорок шестой, рост не имеет значения… Есть?… Как я рада… Сегодня?

Она обернулась и вопросительно посмотрела на Андрея.

— Сейчас, — кивнул он.

— Да. Заедет на минутку, хорошо? Вы уж поласковее с ним. Он хороший. Спасибо… Ваша должница… Всего доброго.

— Можешь, — сказал он. — Уважаю. Где деревня?

— Адрес в куртке, в кармане. И как проехать.

Андрей искоса взглянул на Катю.

— Затем и прилетела? Всё рассчитала? Заранее была уверена, что я соглашусь?

Она рассмеялась и чмокнула его во влажный лоб.

— И поцелуями покрою уста, и очи, и чело.

— Смотри, Катерина. Со мной эти игры не проходят.

— Мне нравится, когда ты такой подозрительный.

— Осторожный. Шеф говорит, в победителях — люди осторожные.

— Ну, что — пока? Разлетелись?

Он кивнул.

Катя быстро оделась. Подкрасилась.

— Клавдию там обними.

— Обязательно.

— Пожалуйста, будь с ней поласковее. Она мне еще пригодится.

Он проводил ее до порога. Обнял.

— Сиди на приколе. И по телефону не трепись. Буду звонить.

— Как скажешь, мой повелитель.

Притворив за ней дверь, он подошел к окну и слегка отодвинул штору.

Так и есть.

— У, телки, — выругался Андрей.

Во дворе стояла серая «ауди». Катя вышла из подъезда, и навстречу ей из машины выскочила Маринка. Он сразу узнал ее — известная киноманка, корявая, размалеванная, с «петухом» на голове.

Какое-то время они препирались. Марина ругалась, Катя оправдывалась, и по жестам ее выходило, что раньше вырваться она никак не могла.

Обе сели сзади — стало быть, с шофером. Тачка фыркнула и укатила.

«Интересно, — подумал он. — Учтем. Накололи — прибью. Со мной этот номер не пройдет».