Дай лапу - Геннадий Абрамов

На ходу снял куртку, скатал и засунул под ремень. Каску положил между картофельных грядок и приметил место — яркая, чего маячить. Чем ближе подходил, тем сильнее волновался. Вроде не трус, а страх до костей пробирает. Лезет под рубаху, ничем не выгонишь. И ноги как будто идти не хотят.

Поле по дуге окружал подростковый лесок. Левее, как на взгорок поднялся, увидел озеро — небольшое, уютное, как бы к лесу ластится. Берега утоптанные, сходы к воде широкие. Общипанные редкие кустики. Живое, значит, купаются. «Скорая» на дороге. А милиция — на той стороне, в ложбинке, где трава не повяла. Метрах в сорока — голоса приглушенные, бригада следственная, фотографируют. А правее, в болотце, что за ложбинкой, обхватив деревья, пристроились на кочках пацаны деревенские, женщины в колпаках и фартуках, похоже, поварихи или официантки из соседнего дома отдыха, и прочий люд — поглазеть. Возле милицейской машины, видимо, следователь, разговаривает с каким-то мужиком с длинной, до середины груди, окладистой бородой, похожим на монаха. В сером длиннополом плаще и зеленой шляпе он странно выглядел на фоне собравшихся. «Псих какой-нибудь, — подумал Андрей. Наверно, сторож или истопник».

— Эй, шкет! — из-за дерева, чтобы не привлекать внимания, Андрей окликнул и пальчиком приманил к себе деревенского паренька, из кустиков наблюдавшего за происходящим.

— Не знаешь, чего тут?

— Убийство, — прошептал паренек. — Двух сразу.

— Женщин?

— Не. Городских, дачников.

— Пенсионеров, что ли?

— Не. Старики летом ездили. И то редко. А как лето кончилось, эти стали. Они с позапрошлого года у Матрены дом откупили, перестроили, ну и ездили. Молодые еще. Один — сын. Может, по двадцать лет только. Или по девятнадцать. Максим, а другой Славка. Мы у них музыку через забор слушали.

— И как тебе записи?

— Класс.

«Малый, — подумал Андрей, — тупой и крепкий, как лозунг».

— Пойдем, — предложил пареньку, — поближе посмотрим.

— Не, — замотал тот нечесаной головой.

— Пойдем. Чего ты?

— Что я, совсем, что ли?

— Покойники, они смирные.

— Вот сам и иди.

— А где третий? — спросил Андрей.

— Чего? — не понял парнишка.

— Мне старуха в магазине сказала. Трое их было. На джипе.

— Слушай их больше. Брехня. Машина, точно, стояла.

— Светлая?

— Белая, а по бокам грязная. Нет. Двое их. Может, и третий был, но я не видел. Мы на великах гоняли. В субботу и воскресенье.

— Подсматривать — нехорошо.

— Больно надо. У них музыка хорошая.

— А машина? Давно уехала?

— Она разве… уехала?

— Не заметил?

— Мы на карьер купаться ездили.

— А когда их угробили-то? Сегодня?

— Точно не знаю. Недавно. Вчера мы тут проезжали. Темнело уже. Сторож с собакой гулял, и больше никого. Этих убитых тогда еще не было.

— Ладно, дай пять, — сказал Андрей. — Дрожи дальше.

Он пожал его потную вялую кисть. И отошел.

Точно — они. Штаны Максима, клетчатые. Он часто в них ходил. Голова то ли есть, то ли нет, непонятно. Колеса мешают, люди. Далековато. А может, в выемке так лежит. У Славки колено голое. Лицо, голова — всё под коркой кровяной, и трава вокруг грязная, бурая.

Подкрался поближе, но милиционер заметил и отогнал.

— Нельзя. Уходите.

— Вот сволочи, — ругнулся Андрей. — Кто их?

— Проходи, парень. Нельзя. Уходи отсюда.

— А кто их? Нашли?

— Я кому сказал?

— Ухожу, ухожу.

Пухлая сизая туча, нависая над озером, угрожала дождем.

Небо меркло.