Больше, чем это - Патрик Несс

— К тебе гости, — коротко бросила мама в дверях его комнаты одним субботним утром.

«Гудмунд», — подумал Сет. Сердце в груди подпрыгнуло так, что закружилась голова. Они не виделись с того самого вечера несколько недель назад, когда Гудмунд обещал, что они не потеряют друг друга из виду и что будущее ждет их, нужно только настроиться.

Однако с тех пор мобильный Гудмунда — то ли конфискованный, то ли сменивший номер — не отвечал, как и все адреса его электронной почты. Хотя что стоит попросить телефон у кого-нибудь из новых одноклассников или завести себе поддельный ящик? В наши дни отрубить связь человеку невозможно.

Но Гудмунд молчал.

И вот сейчас… Сет вылетел из кровати и рванул на себя дверь…

На пороге стоял Оуэн.

— Привет, Сет, — сказал брат.

Сет мягко отодвинул Оуэна с дороги:

— Пусти. Ко мне…

— Я сочинил песню для кларнета.

— Оуэн, потом!

Сет сбежал по лестнице и с горящими глазами вылетел в гостиную:

— Гудмунд, черт, я уж и не думал…

Он замер на полуслове. Это был не Гудмунд.

— Эйч…

Лицо обдало жаром, Сет почувствовал ползущий по шее предательский румянец.

Однако к смущению примешивалась злость.

Эйч с ним не разговаривал, в упор замечать не хотел с тех самых пор, как Моника разослала снимок. Волна издевательств в школе постепенно схлынула, но вокруг Сета словно минное поле образовалось, через которое никто даже при желании не смог бы к нему пробиться. Сет всегда знал, что Эйч у них самое слабое звено, что именно ему окажется невыносимо ассоциироваться с двумя парнями, которые, как выяснилось, чпокаются друг с другом.

Но ведь он хороший? Сету казалось, что за всей этой клоунадой и дурацкими приколами скрывается нормальный, порядочный человек. И от этого бойкот ранил еще больнее.

— Это не он, это я, — подтвердил Эйч, ссутулившийся на диване под той жуткой картиной Сетова дяди, которая его тоже пугала в более мелком возрасте. Даже куртку не снял. — Я его не видел.

Они были в комнате одни. Мама исчезла незнамо куда, а отец, как всегда, стучал на кухне.

Молчание затягивалось.

— Если хочешь, я уйду, — наконец произнес Эйч.

— Зачем пришел?

— Я должен тебе кое-что сказать. Не знаю даже, надо ли… Но все-таки.

— Все-таки что?

— Все-таки, может, да.

После секундного колебания Сет уселся в кресло напротив.

— Мне было дерьмово, Эйч.

— Знаю.

— Я думал, ты мне друг.

— Знаю…

— Я ничего плохого тебе не сделал. Мы ничего плохого…

— Ага, конечно. Вы нам врали.

— Мы не врали.

— Вы скрывали. Хотя и так видно было, если кто не слепой.

— Что видно? — настороженно уточнил Сет.

Эйч посмотрел ему в глаза:

— Что ты его любил.

Щеки снова вспыхнули, но Сет промолчал.

Эйч начал вертеть в руках перчатки:

— Ну, то есть я-то как раз не видел. Кретин потому что. Но если вспомнить и сопоставить… То все же очевидно.

— И как я вам должен был объявить, спрашивается? Если вы вот так вот реагируете?

— Мы не… — запротестовал Эйч, но тут же, оглянувшись, понизил голос. — Мы не поэтому. Я не потому себя так веду.

— Ну, конечно.

Эйч вздохнул:

— Хорошо, и поэтому тоже, но больше всего не это бесит. Хотя мне, знаешь ли, тоже нелегко. Теперь все думают, что и я голубой.

— Не думают. Ты сто лет с Моникой…

— Ну-у-у… — протянул Эйч с каким-то странным видом.

— Что?

— Мы больше не встречаемся.

Сет посмотрел удивленно: