Больше, чем это - Патрик Несс

Сет вытирает слезы. Потом откашливается смущенно.

— Тебе его не хватает, — сочувствует Томаш.

— Словами не выразить как, — сиплым голосом подтверждает Сет.

— Нет, я очень даже понимаю, — разъясняет Реджине Томаш, — почему становится так плохо, когда теряешь дорогого тебе человека. Настолько плохо, что готов уйти в океан. А ты нет?

— Я знаю, что такое боль, — говорит Реджина. — Такая невыносимая, что впору сдохнуть. Поверьте мне, знаю. Я тоже заглядывала в пропасть. Не ты один.

— Я такого никогда и не утверждал, — качает головой Сет.

— Только разница в том, что я никогда ничего подобного не сделаю. Даже если встану на самом краю и всё будет толкать туда. Потому что — кто знает? Всегда может быть что-то еще.

— Но… — начинает Томаш.

— Нет, она права, — соглашается Сет. — Было это самое «еще», даже в моем случае. Только я о нем не думал, не замечал. Взять хотя бы Оуэна. Пусть этот мир — выдумка, но для моих родителей он все равно частично подлинный. С их сыном случилось страшное. Логично ведь, что они уже не будут прежними. И дело не во мне.

— А как же твой Гуманоид? — спрашивает Томаш. — Где с ним «еще»?

— С ним «еще» в том, что делало его таким надежным, таким хорошим. Ведь он и с Моникой спал по той же причине. — Сет улыбается печально. — Гудмунд не выносил, когда рядом кто-то страдает. А поскольку не знал, как еще облегчить их страдания, то предлагал им себя.

— И у тебя закрадывается подозрение: вдруг и с тобой он был только из жалости? — продолжает мысль Реджина.

— Да, вот он, главный вопрос, — подтверждает Сет. — И моя главная ошибка. Когда вспоминаешь, когда видишь все со стороны, вот как я вам сейчас рассказывал, то понятно, что нет, не из жалости. Эйч мне это говорил, Моника говорила, а я не слышал. Гудмунд любил меня. — Сет вытирает щеку. — Его любовь была везде, во всех его словах и поступках, в каждом воспоминании о нем, которые на меня здесь обрушились.

— Но от этого не легче, — предполагает Томаш.

— Нет, почему-то легче. На какую-то минуту я перестал ему верить, и этого оказалось достаточно, чтобы все вокруг почернело, но ведь не на самом деле, а только у меня в глазах. И даже это еще не все. Отец извинился передо мной напоследок за то, что не смог меня поддержать. А я об этом забыл, потому что не вписывалось это хорошее в окружающее дерьмо. И даже Эйч в то последнее утро…

— Он предлагал тебе дружбу, — констатирует Реджина.

Сет кивает:

— Он остался один. Ему не хватало меня, друзей, а рассказать мне про Монику было для него, наверное, величайшим подвигом. — Сету снова приходится откашляться. — Мне так отчаянно хотелось, чтобы нашлось «что-то еще». До боли хотелось вылезти за рамки этой никчемной жизни. — Он качает головой. — И оно было, это «еще». Я просто его не видел.

Реджина откидывается в кресле:

— И поэтому ты хочешь нам признаться.

Сет не отвечает.

— В чем признаться? — вертит головой Томаш. Ответа нет. — Ну, в чем?

Реджина не сводит глаз с Сета:

— Поэтому он хочет признаться нам, что возвращается обратно.

— ЧТО?! — Томаш вскакивает с дивана.

Реджина смотрит на Сета с вызовом.

— Да? Она угадала? — допытывается Томаш. — Скажи, что не угадала.

— Да, Сет, — подхватывает Реджина, — скажи Томми, что я не угадала.

Сет вздыхает:

— Угадала, но…

— НЕТ! — кричит Томаш. — Ты хочешь обратно? А нас бросишь? Почему?

— Я не хочу вас бросать, — заявляет Сет твердо. — В этом-то все и дело…

— Но все равно хочешь назад! — Лицо Томаша сморщивается. — Ты с самого начала хотел. С тех пор как появился. Все время рвался от нас уйти. — Вид у Томаша такой скорбный, что Сет отводит глаза, не в силах смотреть. — Я тебя не отпущу.

— Томаш, когда Реджина угодила обратно, она все помнила. Помнила, кто она и где она. — Он поворачивается к Реджине: — Так ведь?

— Ну, смутно, — неловко ежится она. — Не настолько, чтобы все изменить. Или предотвратить.

— Уверена?

Реджина открывает рот, но осекается:

— Я об этом даже не задумывалась. Просто знала, как все будет и что придется сделать.

— По-моему, тебя все-таки слегка макнули в Лету. Она начала действовать, но не успела. А вот если бы ты вернулась в виртуал без всякой Леты…

— Поздно, — вмешивается Томаш. — Мы же там все равно умерли.

— Ну что такое смерть там? Просто сбой. Там умерла моя копия. Симулякр. Который не знал и половины того, что я знаю теперь.

Томаш мотает головой:

— Все равно не вижу смысла. А вдруг ты умрешь, оказавшись там, потом умрешь здесь, и мы тебя потеряем?

— Я и сам не знаю. Но ведь может сработать? Вот Реджина же сохраняла память. А потом мы с тобой помогли ей выбраться.

Томаш начинает возражать, но тут его брови взлетают под лоб в восторженном изумлении.

— То есть ты еще вернешься к нам?

Сет смотрит на него, потом на Реджину, которая сверлит его враждебным взглядом, но и в нем читается намек на надежду.

— Конечно, вернусь.