Больше, чем это - Патрик Несс

— Ешь. — Мама ставит перед ним тарелку. — Ты такое не очень любишь, но другого нет.

Он сидит за каким-то бесконечно длинным столом, который не влезет ни в одну нормальную комнату, и эхо от стукнувшей по столешнице тарелки уносится в молочно-белую даль. Непонятное место. Невиданное прежде. Не существовавшее.

— Зато я люблю! — Оуэн тянется ложкой через стол и перекладывает дымящиеся куски на собственную тарелку.

— Макароны с тунцом? — Сидящий рядом с Оуэном Томаш смотрит удивленно. — Первый раз вижу.

— Очень вкусно! — Оуэн накладывает немного и Томашу.

— Это то самое, которое ты терпеть не можешь, Сет? — уточняет Эйч с соседнего стула.

— Правда? — доносится с торца стола голос отца.

— Боюсь, что да, — подтверждает Гудмунд, подаваясь вперед справа от Сета. — Ненавидит всеми фибрами. Вареный тунец и так редкостная гадость, а если еще смешать с луком…

— И впрямь, — кривится Моника, которой Оуэн тоже положил попробовать. — Ужас!

— Вот оно, влияние Интернета, — укоризненно произносит мама, усаживаясь. — Не нравится что-то — сразу «гадость», а тот, кому нравится, сразу «дурак». А как же широта взглядов? — Она съедает кусок. — По-моему, вкуснотища!

— О вкусах стали спорить, — соглашается отец, раскрывая газету. — Хотя любой знает, что это бесполезно.

— Все равно, — Томаш смотрит в тарелку, насупившись, — мои вкус и взгляд одинаково против.

— Можешь отъесть у меня, — предлагает Гудмунд, подвигая Сету тарелку с аппетитными макаронами и курицей в грибном соусе.

— Или у меня, — следует его примеру Эйч.

— Тогда и меня посчитайте. — Моника передает Сету через стол свою тарелку, где вместо тунца теперь те же макароны с курицей.

— У меня другое, — говорит Томаш, перед которым теперь дымится ароматное рагу из мяса с овощами, — но я его с детства обожаю.

Мама качает головой:

— Все кругом думают, что им виднее. Все.

— Иногда полезно выяснить, что ошибаешься, — раздается чей-то голос за спиной.

Сет оборачивается. Реджина. Чуть в стороне от стола, темным силуэтом на фоне освещенного проема. Она не вместе с остальными. Отдельно. И словно ждет чего-то.

Кого-то. Его.

Сет щурится против света.

— За этим я здесь? — переспрашивает он сипло, словно до этого много лет молчал. — Для этого все устроено?

Реджина делает шаг вперед, и свет за ее спиной меркнет, превращаясь в россыпь звезд на ночном небе, где сияет Млечный Путь. Она встает перед Сетом, все та же массивная, неуклюжая Реджина.

Только она улыбается. И улыбка ее говорит: «Не валяй дурака».

— Не валяй дурака, — произносит она вслух, и голоса за столом утихают.

— Это не воспоминание, — говорит Сет. — Не такое, как другие.

— Само собой.

Он окидывает взглядом сидящих за мирным ужином, по-прежнему занятых едой и беседой. Все, кого он знает. Гудмунд оглядывается на него. С улыбкой.

— И на сон не похоже. — Сету становится горько.

— Вот опять, — укоряет Реджина. — Ты опять думаешь, что у меня на все есть ответ.

— Это смерть? Я наконец умер?

Она лишь пожимает плечами.

— Что я здесь делаю? Что все это значит?

— Понятия не имею.

— Но ты же на что-то намекала? — Сет обводит рукой комнату, гостей за столом, Гудмунда, который глядит пристально и с тревогой. — Что происходит?