Убегай! - Харлан Кобен

– Третий этаж, – сказал он. – Квартира «В».

На первой лестничной площадке валялись остатки какой-то мебели, скорее всего когда-то бывшей диваном. Рядом – смятые банки из-под пива, переполненные окурками пепельницы. На следующем этаже Саймон заглянул в коридор. В конце его стоял худой чернокожий мужчина в майке-алкоголичке и потрепанных джинсах. Лицо его заросло курчавой седой бородой, такой густой, что можно было подумать, он доедает овцу.

На третьем этаже они увидели желтую ленту с надписью: МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН; она крест-накрест пересекала массивную железную дверь, обозначенную буквой «В». Ингрид решительно направилась к двери. Потянулась к ручке, попробовала нажать.

Ручка не поддалась.

Ингрид сделала шаг назад и жестом попросила попробовать Саймона. Он послушно взялся за ручку. Вертел ее и вверх, и вниз, толкал дверь, тянул на себя.

Заперто.

Стена вокруг была до того прогнившая, что казалось, ткни Саймон кулаком, и она рухнет, пожалуйста, заходи, но вот запертая дверь никак не поддавалась.

– Эй!..

Простое словечко, сказанное нормальным тоном, разорвало застоявшийся воздух, как выстрел из пистолета. Саймон и Ингрид вздрогнули и обернулись. Это был тот самый тощий чернокожий с кудрявой бородой. Саймон поискал глазами пути отхода. Ничего не нашел, кроме лестницы, по которой они пришли, а она сейчас была перекрыта.

Медленно и не сознавая, что делает, Саймон шагнул вперед и встал между Ингрид и чернокожим.

Несколько секунд никто не говорил ни слова. Все трое просто молча стояли в этом мрачном коридоре и не двигались. На верхнем этаже кто-то включил музыку: загромыхали басы, сердито принялся что-то выкрикивать вокалист.

Тогда чернокожий раскрыл рот.

– Вы ищете Пейдж, – сказал он.

Это не был вопрос.

– Вы, – продолжил он, подняв руку и указывая пальцем на Ингрид. – Вы ее мать.

– Откуда вы знаете? – спросила Ингрид.

– Очень похожи на нее, просто одно лицо. Или это она похожа на вас? – Он погладил курчавую бороду. – Вечно я это путаю.

– Вы знаете, где сейчас Пейдж? – спросил Саймон.

– Вы за этим сюда пришли? Ее ищете?

Ингрид шагнула к нему:

– Да. Так вы знаете, где она?

Он отрицательно покачал головой:

– Извините, нет.

– Но вы знаете Пейдж?

– Да, я ее знаю. Я живу прямо под ними.

– А тут есть еще кто-нибудь, кто мог бы это знать? – спросил Саймон.

– Еще кто-нибудь?

– Ну да, какой-нибудь друг.

Чернокожий улыбнулся:

– Я ее друг.

– Тогда еще какой-нибудь друг.

– Не думаю. – Он указал подбородком на дверь. – Вы пробовали попасть туда?

Саймон посмотрел на Ингрид.

– Да, – сказала та, – мы надеялись увидеть…

Он сощурил глаза:

– Что увидеть?

– Честно говоря, я и сама не знаю.

– Мы просто хотим ее найти, – добавил Саймон.

Человек снова погладил курчавую бороду, подергал за кончик, словно хотел, чтобы она стала длиннее.

– Я могу вас впустить туда, – сказал он.

Он сунул руку в карман, порылся в нем и выудил ключ.

– Откуда он у вас…

– Я же сказал, что я ее друг. У вас что, нет таких друзей, у которых может храниться ваш ключ, просто на тот случай, если вы случайно захлопнете дверь… да мало ли зачем?

Он двинулся к ним.

– Если копы разозлятся, что лента порвана, я все свалю на вас. Так что давайте зайдем.

Комната была больше похожа на конуру: без окон и примерно раза в два меньше площадью, чем спальня Пейдж в общежитии колледжа. На полу два матраса, один возле правой стены, другой прислонен к левой. Просто голые матрасы, никаких кроватей. И никакой другой мебели тоже.

В правом углу стояла гитара Пейдж. Рядышком на полу в три стопки уложена одежда. В остальном жуткий беспорядок, словно по комнате прошел небольшой смерч, но вот почему-то не задел ее аккуратно сложенной одежды. Саймон широко раскрытыми глазами все смотрел на эти стопки, и тогда Ингрид взяла его за руку и сжала ее. Да, Пейдж всегда бережно относилась к своей одежде.

С левой стороны на деревянном полу застыло пятно крови.

– Ваша дочь никогда не делала никому вреда, – сказал чернокожий. – Только себе самой.

Ингрид повернула к нему голову:

– Как вас зовут? – спросила она.

– Корнелиус.

– А меня Ингрид. Это отец Пейдж, Саймон. Но вы ошибаетесь, Корнелиус.

– В чем?

– Она сделала больно не только одной себе.

Корнелиус подумал, потом кивнул.

– Видимо, это правда, Ингрид. Но, понимаете, в ней все равно много хорошего. Все равно. Мы с ней часто играли в шахматы. – Он посмотрел в глаза Саймону. – Она говорила, что это вы научили ее играть.

Саймон кивнул, говорить сейчас он не мог, боялся, что не выдержит.

– Еще она любила гулять с Хлоей. Это моя собака. Кокер-спаниель. Говорила, что дома у нее тоже была собака. Сказала, что скучает по ней. Я понимаю, Пейдж принесла вам страдания, но сейчас я говорю о намерениях. Я видел это и раньше, увижу и снова. Это дьявол – он вечно ловит тебя в свои сети. Всюду сует свой нос, тычет пальцем, пока не найдет твою слабость, а потом, понимаешь, залезает прямо тебе под кожу, поселяется в твоей крови. Например, с помощью выпивки. Или азартных игр. Воплощается в вирус, так тоже бывает, рак, например, или еще что-нибудь в этом роде. А еще дьявол живет в героине, в роке, в метамфетамине… Да в чем угодно. И все это дьявол, хоть и обличье разное.

Он повернулся и посмотрел на кровавое пятно на полу.

– Дьявол может быть и в человеческом обличье тоже, – сказал Корнелиус.

– Я думаю, вы и Аарона знали? – спросил Саймон.

Корнелиус продолжал смотреть на кровь.

– Вы понимаете мою болтовню про дьявола, который попадает прямо в кровь человека?

– Да, – сказала Ингрид.

– Иногда ему вовсе не нужно вмешиваться и подталкивать. Человек сам все за него делает. – Корнелиус посмотрел на них. – Я никому не желал бы смерти, но, говорю вам, бывало, поднимусь сюда к ним, а он под кайфом, да и Пейдж тоже, лежат тут в собственной вонище, а я смотрю на него, смотрю на то, что он натворил, и мечтаю о том…

Голос его затих.

– Вы обращались в полицию?

– Это они обращались ко мне, но мне нечего было им сказать.