Ночь Томаса - Дин Кунц

Лежа на заднем сиденье «Мерседеса», мы приближались к одному из тех моментов крайнего напряжения, упомянутых мною раньше, когда мое и без того богатое воображение показывает себя во всей красе, потчуя меня жуткими видениями.

Если бы нас нашли, эти люди могли застрелить нас через окна. Могли открыть дверцы и застрелить нас в упор. Могли заблокировать дверцы, запалить автомобиль и сжечь нас живьем.

Нет, как бы они ни решили поступить с нами, на быструю смерть мы рассчитывать не могли. Эти люди поначалу бы выяснили, кто мы такие и что знаем об их планах.

Пытки. Они наверняка стали бы нас пытать. Щипцы, бритвы, иголки, раскаленные кочерги, гвоздезабивные пистолеты — все пошло бы в ход. Чесночная кашица, намазанная на язык, ослепляющие отбеливатели, едкие кислоты, эликсиры с неприятным вкусом, табачный дым, пущенный в глаза. Они бы перепробовали все, пытали нас с удовольствием. Не знали бы жалости. Наслаждались бы процессом до такой степени, что засняли бы все наши страдания на видео, чтобы потом показывать их любящим мамашам.

Я говорил Аннамарии, что готов умереть за нее, и не кривил душой, но мой обет подразумевал, что я не позволю умереть ей до того, как умру я. Во всяком случае, не позволю умереть в тот самый час, когда согласился стать ее защитником.

Кто-то включил лампочку под потолком гаража. «Мерседес» стоял далеко от лестницы, а свет лампочки был слишком слабым, чтобы проникнуть в наш темный рай.

Конструкторы «Мерседеса» могли гордиться разработанной ими звукоизоляцией. Если кто-то ходил по гаражу, открывал чулан, где стоял нагреватель воды, или заглядывал за котел, я его не услышал.

Про себя я отсчитал шестьдесят секунд, потом еще шестьдесят, и еще.

Подсчеты времени, проведенного в добровольном заточении, действовали мне на нервы, поэтому я перестал считать минуты и постарался не думать о пытках.

В салоне старого «Мерседеса» пахло кожей, какой-то мазью с ментолом, духами с ароматом гардении, кошачьей мочой и пылью.

Появилось неодолимое желание чихнуть. Но я, как и положено истинному буддисту, принялся медитировать, трансформируя желание чихнуть в зуд между лопатками, который более-менее мог терпеть. Когда с этой трансформацией не получилось, попытался трансформировать желание чихнуть в доброкачественный полип толстой кишки.

Крепко зажав нос и какое-то время дыша через рот, я начал верить, что нам удалось провести агентов злокозненного Портового департамента: они пришли к выводу, что мы с Аннамарией удрали, и тоже покинули гараж.

Я уже осторожно поднял голову, намереваясь оглядеть гараж, когда рядом раздались два мужских голоса, один басовитый, второй — сочащийся угодливостью, и я тут же ткнулся лбом в сиденье.

Аннамария высунула руку из тени, нашла мою. А может, это я протянул руку и нашел ее.

Слов, которые произносили мужчины, я разобрать не мог. Понимал только, что один злился, а второй оправдывался.

Последовавший грохот подсказал, что сердитый бросил что-то тяжелое в извиняющегося.

Мужчины продолжали говорить, а я вдруг осознал, что рука Аннамарии в моей руке придает мне мужества. Сердце замедлило бег, зубы разжались.

Двое мужчин стояли даже ближе, чем я предполагал. Чтобы придать весомость своим словам, сердитый трижды стукнул по капоту или переднему бамперу седана, в котором мы прятались.