Назовите как хотите - Рассел Джеймс

Клайв всегда считал, что доля риска добавляет остроты в любовные отношения. Они с Глорией лежали на широченной кровати, точно пара вертикалей кроссворда, и им было прекрасно известно, что в этот самый момент, когда Клайв наконец опустился подле Глории, самолет ее супруга опускается в аэропорт Сан-Франциско. Донжуан по натуре, Клайв никогда не ограничивался одной ночью с красивой женщиной. Заводила вроде Глории могла занимать его мысли целую неделю, а то и больше. А в отсутствие мужа Глория становилась ненасытной, точно монашка в бегах. Клайв был моложе и симпатичнее ее благоверного, у него были все волосы — и вдобавок настоящий титул английского лорда! Она ловко ухватила его за благородную ягодицу — возможно, в последний раз — и подтащила к себе. Она уже успела пару раз укусить его — не потому, что ожидала, что из укуса потечет голубая кровь, а просто потому, что это было в ее стиле. Вот и сейчас ухо Клайва выглядело так, точно он участвовал в боксерском поединке. А он даже не мог ответить ей тем же — ведь через каких-то пару часов Глории предстояла встреча с мужем, и она должна была выглядеть свеженькой.

— Не уходи, — выдохнула она.

— Разве можно.

Клайв прекрасно знал, что в минуты страсти следует избегать говорить правду. Женщинам не надо знать, что тебе просто нужен секс, — им непременно хочется слышать, что вы их любите — впоследствии они не станут вам это припоминать. Вообще-то, в тот момент все, что вы говорите, — чистая правда, ведь окружающий мир для вас перестает существовать. Только вы и она, одни в целом свете. Не стоит портить такой момент словами правды.

Позже все и так станет ясно.

Такого у Клайва не было добрых полгода. Где-то в глубинах его прагматичного подсознания он ощущал — понимал, — что это должен быть последний раз, когда они вместе; и смаковал каждую минуту этого блестящего представления. Пусть на дворе полдень — кто сказал, что спектакль должен быть дневным? Кульминация требовала аплодисментов, но вместо этого зал неожиданно смолк. Клайв откатился на более прохладный край кровати. Глория последовала его примеру и прилегла рядом. Кожей он почувствовал ее дыхание, когда она прошептала:

— Жаль, что тебе надо уходить.

Спектакль окончен.

— Скоро ты станешь леди Глорией — разумеется, если Линкольн выиграет аукцион.

— А он это сделает, милый. Я позабочусь.

Клайв улыбнулся и закрыл глаза. Занавес может опускаться.

Итак, план действий, думал Фрэнки ди Стефано. Первое: надо выяснить, кто проболтался про Гарри Стица; и второе: необходимо как можно скорее проникнуть в высшее общество. Любыми путями. Лютер сказал, что мне нужно побольше лоска. Это то, что надо. Мне что — так всю жизнь и ходить в преуспевших бандитах? Нет, конечно. Я заслуживаю уважения.

Он позвонил Келли в округ.

Келли спросил:

— Минуточку, Фрэнки, — ты звонишь по открытой линии?

— А что — твой телефон прослушивается?

— Может быть.

— Типом за соседним столом?

— Кто знает?

— Слушай, вам там за что платят — за то, чтобы вы ловили хулиганов на улицах, или за то, чтобы шпионили друг за другом? Вы ведь честные парни, правда?

— Без комментариев.

— Келли, мне нужно кое-что знать.

— Стоп-стоп. Давай-ка встретимся, пивка выпьем — где-нибудь вне конторы.

— Нет уж. Мне просто необходимо это знать. Мое имя всплыло в связи с этим расследованием — ну, кто-то замочил Гарри Стица…

— Вообще-то…

— Господи, Келли, — неужто ты думаешь, что прослушивается каждое твое слово? Я могу рассказать тебе кое-что интересное — если хочешь. Пусть послушают.

— Погоди-ка…

— Нет уж, это ты погоди, Келли. Кто-то упомянул мое имя в связи с этой хренью про Гарри Стица.

— Ну…

— Келли!

— Я слышал твое имя, кто-то что-то сказал. Точно не знаю.

— Ты хочешь поговорить о чем-то еще?

— Нет. Послушай, остынь-ка. Просто прошел слух, что Стиц ошивался в твоих краях.