Назовите как хотите - Рассел Джеймс

Фрэнки ди Стефано отвернулся от окна своего офиса в Гарден-Сити и посмотрел на человека в аккуратном костюме:

— Кто я, по-вашему, — какой-нибудь отморозок?

— Вот кто был отморозком, так это Гарри Стиц.

Солнечный свет затенял лицо Фрэнки и озарял безупречный костюм сидящего: мягкую шерсть и блестящие пуговицы, рассеивая последние сомнения (если у кого они были), что это действительно дорогой костюм. Представитель городской администрации просто не имел права носить такую дорогую вещь. Он сказал:

— Парнишку застрелили. Не будь он полным отморозком, это была бы трагедия.

— Такие, как он, каждый день пачками гибнут.

— Необходимо это пресечь. Борьба с насилием — наша работа.

Фрэнки презрительно фыркнул:

— Хотите совет? Занимайтесь тем, что вам под силу.

— Стиц посягал на вашу территорию.

— Кто вам такое сказал? Да он еще вчера пешком под стол ходил!

— Это все знают, Фрэнки.

Ди Стефано прищурился, прикидывая, у кого из троих околачивавшихся в тот день в «Капитане Немо» парней хватило духу открыть рот. Посетитель — нет, давайте назовем его по имени; пусть визит его и был тайным, но отнюдь не имя. Лютер Блок (ибо это был он) ответил:

— Тебе это может не понравиться, Фрэнки. Мы узнали это из газет.

— Журналюга! — рявкнул Фрэнки. — Как звали этого ублюдка?

— Там было три журналиста. Все стало известно прессе. Теперь каждый в курсе, что между вами была вражда.

— Вражда?! Гарри Стиц был никто — так, букашка. Не станете же вы враждовать с каждым комаром, которому вздумалось сесть вам на нос?

— Вы просто прихлопнете его, и все.

Фрэнки с шумом выдохнул и отвернулся от окна.

Лютер продолжал:

— Ни одна газета не упоминает, что это вы прихлопнули парня.

— Да я на них в суд подам!

Лютер рассмеялся:

— Еще один способ увидеть вас в суде.

Фрэнки смерил его злобным взглядом:

— Думаете, не подам? Испугаюсь?

— Может, лучше и не подавать. — Лютер пожал плечами. — Полагаю, они попросту поднимут шум — упомянут ваше имя, но никто не возьмется напрямую сказать, как именно вы причастны к делу. Ну, там, напечатают ваше фото рядом с заметкой о его гибели, скажут, что вы были конкурентами или кем-то в этом роде.

— Все равно подам.

— С каких это пор ты полюбил таскаться по судам, Фрэнки? Это же такая грязь! Некуда деньги девать — отдай в предвыборный штаб.

— Так я уже давал.

— И мы весьма вам признательны. — Лютер поправил свой шелковый галстук. — Нам не хотелось бы, чтобы с вашим именем был связан скандал.

— Не хотелось бы?

— Могут возникнуть нежелательные вопросы.

— Я знаю, как общаться с репортерами.

— Я имею в виду полицию.

— А ты можешь сказать, чтобы они не вмешивались?

Лютер усмехнулся.

— Ага. Они меня послушают, как же. У тебя есть что им рассказать?

— У меня есть алиби.

— Что ж, это дело, Фрэнки, — приезжает полиция, начинает тебя расспрашивать, а ты им ни с того ни с сего: мол, у меня есть алиби. Ты не знаешь, когда его убили. Черт возьми, даже не знаешь как. Все, что ты знаешь, ты прочел в газетах. Нет уж, будь добр прикинуться шлангом — ничего, дескать, не знаю, и все тут. Конечно, ты не знаешь, в чем дело. Я прав?

— Меня там не было.

— Где — «там»?

— В… — Фрэнки вовремя спохватился. — Нечего строить из себя окружного прокурора, мистер Блок.

Лютер покачал головой:

— Послушай, Фрэнки, мне сегодня не стоило приходить.

— Это еще почему — ты что, не можешь навестить приятеля? Или я тебе уже никто?

— Скоро сюда явится полиция.

— Да ну?

— О тебе написали в газетах, Фрэнки. Они непременно придут.

— То есть мне придется говорить с легавыми?

— Ты ведь — добропорядочный гражданин, так? Легавые — тоже люди, и притом они на нашей стороне.

— Хотелось бы.

— Тебе осталось только помалкивать. Вежливо так.