Мой стокгольмский синдром - Бекки Чейз

Тайка испуганно заверещала, отмахиваясь от меня свободной рукой.

– Меня кто‑нибудь понимает? – я обвела барак озадаченным взглядом.

Люди молчали. Я не могла их за это винить – доверять незнакомке не было ни единой причины.

– Меня зовут Селина, я участвовала в предыдущей охоте, – я все еще пыталась разбить лед. – Я знаю лес и где находятся основные ловушки. Могу нарисовать схему…

Договорить мне не дал стук открывшейся двери – принесли ужин. С поднятыми винтовками Стиляга и Священник разошлись по разным концам барака. Увидев их, народ забился по углам или замер на кроватях. Пока заносили ланч‑боксы и воду, я не сводила глаз со стоящего рядом Священника, но он даже не посмотрел в мою сторону. Вашу мать! Вы сговорились? То, что Джейсон снова притащил меня в барак, не делает меня мебелью! Пока я негодовала, разгрузка закончилась. Егеря и охранники удалились.

– В воде снотворное, будьте осторожны, – я снова подала голос, когда окружающие робко потянулись за едой. – И в каше.

Со мной по‑прежнему не разговаривали, но пару раз я поймала заинтересованные взгляды. Прогресс есть, нужно продолжать.

– Завтра охоты не будет, и есть возможность подготовиться. Попробовать сделать оружие – свинтить часть трубы в туалете или обрезать бутылки под острым углом. Убить этим пластиком сложно, но можно хотя бы ранить.

Все больше людей смотрело на меня.

– В лесу расставлены капканы, старайтесь передвигаться по проложенным тропам. Еще там есть петли, сети и волчья яма…

Мои усилия оказались тщетными – никто не произнес ни слова.

– Почему вы молчите?

– Нам запретили разговаривать с тобой. Если, конечно, мы не хотим сдохнуть раньше времени.

Я не увидела, кто это сказал, но с плеч словно сняли тяжелый груз: я не прокаженная, их просто запугали.

– Но здесь нет микрофонов! – воскликнула я, пытаясь найти глазами неизвестного собеседника. – Только камеры. Никто не узнает, что вы говорите со мной. Просто не смотрите в мою сторону…

– Как тебе удалось выжить?

Это был уже другой голос, и я вздохнула с облегчением: я все‑таки до них достучалась.

– Меня… забрали с площадки за два дня до окончания охоты.

– Почему? – пожилая женщина не сводила с меня тревожного взгляда.

В моем ответе она ждала спасения. Но что я могла ей ответить?

– Почему тебя не убили? – повторила она.

Потому что зверь решил сделать меня своей игрушкой.

– Потому что ты шлюха?

Вопрос был больнее, чем пощечина, но я молчала. Наступившая тишина давила. От меня все еще ждали ответа.

– Я хочу вам помочь… – наконец пробормотала я. – Рассказать, как здесь все устроено. Посоветовать…

– Если ты не знаешь, как отсюда выбраться, то все свои советы можешь засунуть… – женщина витиевато выругалась на смеси английского и какого‑то неизвестного языка. – Подстилка, – с презрением добавила она, сплюнув на пол.

Неожиданно для себя я разозлилась. А ведь еще недавно я точно так же смотрела на Снежану. Можно подумать, что мне дали право выбирать! Хотя выбор есть всегда, и когда я поднялась по ступеням трейлера, я его сделала. Нельзя обижаться на правду. Я – шлюха. Только я променяла тело и волю не на деньги, а на возможность еще немного пожить.

Меня больше ни о чем не спрашивали. Но я упрямо говорила: про ловушки, охрану на башнях, камеры, деление леса на квадраты, рации, егерей… Меня распирало от количества информации, которую я хотела передать. Я предупреждала, упрашивала, советовала, но мои пламенные пассажи разбивались о стену равнодушия. Люди понимали, что я не могу ответить на главный вопрос: как отсюда выбраться живыми? Я рассказала обо всем, кроме бункера. Он будет моим последним козырем.

Ближе к ночи я выдохлась, да и остальные тоже устали – и от меня, и от давящего отчаяния. Народ засыпал: кто‑то сам, а кто‑то благодаря снотворному. Свою бутылку я отдала тайке, чтобы она напоила старика. Ворочаясь, я слышала, как он тяжело дышит, а она успокаивающе что‑то ему шепчет, иногда всхлипывая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Утром я проснулась одной из последних. Вокруг меня уже царила суета, сопровождаемая позвякиванием цепей: разбирали ланч‑боксы с завтраком. Гадая, как я могла проспать приход егерей и охраны, я поднялась. Мысль о том, был ли среди них Джейсон, я старательно отгоняла. К окну, тем не менее, подходила довольно часто, но ни разу его не увидела. Погода портилась: облака сгущались, моросил дождь и к обеду перерос в ливень. В бараке стало прохладно. Матеря мешающийся наручник, я натянула один рукав кофты, а второй просто накинула на плечо. И с ногами забралась на кровать. Живот ныл, есть не хотелось.

Мои вчерашние призывы обзавестись самодельным оружием были проигнорированы, как и новые попытки обзавестись единомышленниками.

– В лесу есть где спрятаться, – убеждала я молодую женщину, которая продолжала плакать и второй день отказывалась есть. – Бежим вместе, я покажу.

Вместо ответа она снова уткнулась в подушку. Я переключилась на тайку, все еще сидевшую на кровати старика.

– Ему нужно сделать перевязку, я принесу ткань.

– Не говорить с тобой, – она покачала головой.

Проходившая мимо нас пожилая женщина неожиданно остановилась.

– Если ты действительно хочешь помочь, попроси своих… – она брезгливо поморщилась, подбирая слово, – любовников нас отпустить.

Меня захлестнула волна ненависти. Никого не интересуют благие намерения. Для этих людей в бараке я навсегда останусь чужой. Подстилкой тех, кто их убивает.

– Вы приехали сюда добровольно, – раздраженно выпалила я. – Так что не нужно делать из меня исчадье ада – это вам захотелось легких денег.

– Легких? – взвилась женщина. – Мы приехали сюда работать! Продали все, чтобы купить билеты и оплатить визы…

Ее голос сорвался. Я пристыженно вернулась к своей кровати. Тяжелый ком в груди не давал вздохнуть. Я больше ни с кем не разговаривала, размышляя, что делать завтра. Я не надеялась, что Джейсон передумает и заберет меня из барака до охоты – за два дня он ни разу здесь не появился, – и, закрыв глаза, восстанавливала в памяти план площадки, вспоминая местонахождение бункера. Когда совсем стемнело, я подошла к окну. Отсюда просматривался только вход в монтажную. Представив, что Джейсон сейчас сидит за мониторами, я перевела взгляд в угол, где висела одна из камер. Интересно, есть ли в ней режим ночного видения? Видит ли он меня? Думает ли обо мне? Засыпая, я не могла выкинуть эту мысль из головы.