Моя сестра Роза - Джастин Ларбалестьер

– Я Диандра Дэвис, мать Соджорнер.

– О, – говорю я, – я очень рад с вами познакомиться. Я Че. Мы с Соджорнер вместе тренируемся. Мне понравилась ваша… – Не знаю, как правильнее сказать – речь, проповедь? – Мне понравилось то, что вы говорили о болезни.

Она кивает и смотрит мне в глаза так пристально, что мне кажется, я должен немедленно покаяться во всех грехах. Хотя каются ведь католики? Наверняка в этой церкви никто не кается.

– Будь добр к себе, сынок, – говорит она, – и будь добр к моей Соджорнер. Благослови тебя Бог. – Она сжимает мою руку и идет дальше, чтобы поговорить с кем‐то еще.

Мы идем по улице. Я снова извиняюсь за Розу и ослабляю галстук.

– Может, проповеди на нее повлияют, – говорит Соджорнер. – Приводи ее снова. Я попрошу маму Ди рассказать об уважении и повиновении. Она здорово повеселится.

– Отлично. Я еще больше времени буду присматривать за своей сестрой-шпионкой. – Мне совсем не хочется говорить о Розе. – У вас в церкви занимаются экзорцизмом?

– Смешно. У большинства детей внутри сидит какой‐нибудь бес.

Только не у Розы. Мы в Томпкинс-сквер-парке. Сюда ведут все дороги. Я подумываю, не рассказать ли Соджорнер о Розе. Нет, это слишком. Мы едва знакомы. Мы заходим в кофейню в паре кварталов от парка и садимся за столик у окна. Пьем кофе. Соджорнер уговорила меня попробовать вкуснейший шоколадный торт. Она не спрашивает, что я думаю о службе. Я не спрашиваю, что означает «межконфессиональный». Я думаю о том, как сильно мне хочется ее поцеловать.

– Твои родители наверняка немного хиппи.

– М-м? Если бы.

– Они назвали тебя Че. Наверняка они мечтают о социальной справедливости и пытаются изменить мир?

– Не совсем. Ну то есть отчасти. Они говорят, что изменить мир можно только благодаря дисциплине и действиям изнутри. Они считают, что уничтожить капитализм невозможно, и вместо этого создают фирмы, чтобы зарабатывать деньги, создавая вещи, которые помогают людям и делают мир лучше, а потом вкладывать эти деньги в создание новых подобных фирм, и так далее. Они настолько дисциплинированны, что даже позволяют себе раз в неделю отключить все свои рабочие устройства. Это я сейчас их цитирую.

– Похоже, они у тебя пуритане.

– Да, вот только они пьют, танцуют и не верят в Бога.

– И ты называешь их по именам.

– Как ты узнала?

Соджорнер смеется.

– Все дело в том, что тебя зовут Че, и во всем, что ты рассказал. Так ты называешь их по именам?

– Да. Так было всегда, потому что – я снова их цитирую, – «мы не играем присущие нашему гендеру роли, мы не мама и папа, мы люди». Еще они верят в то, что дети – тоже люди, что им следует развиваться в собственном ритме и что они не обязаны играть роль детей.

– Значит, тебе можно делать все что угодно? Я тоже так хочу!

Я громко смеюсь:

– Если бы. Вместо того чтобы заявить: «Будет так, потому что мы так сказали», они говорят: «Будет так, потому что закон обязывает нас присматривать за вами, учить вас, а если вы сделаете то, что мы вам не разрешаем, это может иметь наказуемые законом последствия. И даже если их не будет, все равно вы не имеете права нас не слушаться, пока вам не исполнится восемнадцать лет».

– Ничего себе.

– Ага. Спорить с ними – все равно что спорить с ветром. Заботливым, любящим ветром, которому так хочется тебе помочь. Но он всего лишь ветер.

– Тебе иногда хочется их ударить?

Мне надо сказать ей: «Я не жес-ток, нет, я никогда этого не хотел», но я не вру. Они не разрешают мне участвовать в спаррингах. Они притащили нас сюда. Они… Иногда мне хочется их побить.

– Бывает.

Соджорнер смеется.

– Я тоже частенько хочу побить своих. Поэтому я и пошла на бокс – чтобы никого не бить вне ринга. Я вкладываю всю свою злость в тренировки, и она сходит на нет. А если не сходит на нет, то превращается во что‐то более полезное, чем гнев. Я люблю бокс.

– Да, я тоже.

– Я не могу расстраивать своих мам, понимаешь? У мамы Ди рассеянный склероз. Мама Эл делает все, чтобы жизнь мамы Ди была такой же, как прежде. Я не хочу добавлять им проблем.

Я киваю. Она словно описывает мою жизнь. Я не создаю проблем, потому что Роза – ходячая проблема. Я подумываю рассказать о ней Соджорнер. Но не хочу уничтожить остатки того чувства, которое возникло между нами в церкви, когда мы держались за руки и чуть не поцеловались.

Соджорнер говорит о своем следующем бое, о том, сколько килограммов ей нужно сбросить. Потом она собирается уходить. Им с Джейми нужно заниматься. У них экзамены. Мы касаемся друг друга кулаками. Не губами.