Молчание мертвых - Бренда Новак

На Грейс была простая белая блузка, казавшаяся еще белее по контрасту со смуглой, оливковой кожей, и длинная юбка, собравшая вместе красный, оранжевый и розовый цвета. На тонкой, изящной лодыжке — браслет. Ногти покрыты сияющим розовым лаком. Кеннеди предпочел бы и дальше любоваться ее ножками или даже изучать землю под ними, а не смотреть в настороженные глаза и видеть царапины на щеке. Но он пришел сюда, чтобы извиниться, и в общем-то был рад, что наконец решился это сделать, пусть даже и не совсем по собственной инициативе.

— Привет. — Он уже успел ослабить узел галстука и теперь сунул руки в карманы и даже отступил на шаг от двери, демонстрируя миролюбивость своих намерений.

Она осталась у двери, готовая в любой момент захлопнуть ее перед ним, так что его старания не оказали должного эффекта.

— Привет. — Приветливости в ее голосе Кеннеди не услышал — только неуверенность.

Он попытался успокоить ее добродушной улыбкой и кивнул в сторону возведенного в переднем дворе импровизированного прилавка:

— А вы времени даром не теряете. Персики еще остались?

Грейс лишь на мгновение отвела взгляд.

— Вы за персиками явились? Кеннеди пожал плечами:

— Не совсем.

Она провела ладонью по роскошным волосам, падавшим на плечи свободными прядями.

— Из-за прошлого вечера.

Ему показалось, что она хотела добавить «наконец-то», но сдержалась. А он так и не пришел к какому-то определенному решению насчет найденной Библии.

— Нет.

Грейс вскинула брови:

— Нет?

— Из-за Тедди. Он позвонил мне недавно.

Грудь ее колыхнулась, словно она глубоко вздохнула.

— Извините. Я не хотела его обидеть. И никогда бы не перенесла свои чувства к вам и вашим друзьям на детей.

Кеннеди моргнул. Ей что же, приходится прилагать сознательные усилия, чтобы не выдать своего неприязненного отношения к нему? И как же извиняться перед человеком, который тебя ненавидит?

— Я бы не принимала Тедди, если бы знала, чей он сын, — добавила Грейс, ясно давая понять, что случившееся было простым недоразумением. — Думаю, обиду мальчик переживет, ведь мы с ним едва знакомы. А на будущее скажите ему… скажите что хотите. Что у меня он не научится ничему хорошему. За неделю-другую я распродам припасы Ивонны и уже не буду попадаться ему на глаза.

Кеннеди шагнул вперед и положил руку на дверь. Удивительно, но Грейс даже не попыталась ее закрыть.

— Я пришел извиниться. Она слегка отстранилась.

— Извиниться за что? У меня с Тедди никаких проблем не было.

— Я говорю не о Тедди. Он приходил сюда с моего разрешения, но, как мне только что стало известно, не говорил вам, кто его отец. Все остальные тоже молчали. Но я хочу извиниться за то, что сделал — и чего не сделал — в школе.

— У меня нет никакого желания говорить о школе. Что случилось, то случилось. Вам есть чем гордиться. Вы получали грамоты за успехи в футболе, баскетболе и бейсболе. Вы можете выставить свои фотографии и табели успеваемости и показывать их детям. А я… я была глупа, безрассудна и… — Она не договорила, заменив остальные определения вздохом. — Не хочу вспоминать те годы.

— Значит, вы меня не прощаете?

Она нахмурилась, словно вглядываясь во что-то далекое у него за спиной, потом пристально посмотрела ему в глаза:

— Вы отдадите мне то, что взяли прошлой ночью? Вопрос требовал ответа, а он не знал, что сказать. Если она каким-то образом причастна к смерти преподобного, а он вернет ей Библию, то получится, что он покрывает преступление. С другой стороны, отдав Библию в полицию, он превратит ее жизнь в сущий ад. Но и оставить ее у себя тоже нельзя. Зачем ему это? Кеннеди вообще не хотел ни во что ввязываться. Если кто-то случайно узнает, что книга у него, ему ведь придется объяснять, откуда она взялась.