Опасная ложь - Меган Миранда

Джен проскользнула мимо меня, но я не могла пошевелиться.

– Вы правда думаете, что мама меня бросила?

Она встала у входа перед открытыми дверьми:

– Я думаю, Келси, что здорово ошибалась. Я совершила ужасную ошибку, из-за которой тебя… и Коула… чуть не убили. И за это я себя никогда не прощу.

Коул сидел прямо у дверей, на диване, на котором мне предстояло спать, со стаканом воды в руке. Джен пошла на кухню, и Коул похлопал по дивану рядом с собой.

– Выглядишь ты так же, как я себя чувствую, – заметил он.

Я посмотрела на него: бледный, рука дрожала, и он прижал ее к боку, пытаясь унять дрожь.

– Как ты на самом деле? – спросила я.

Он пожал плечами и сменил тему:

– Значит, вы теперь с Бейкером?

– Да, мы с Бейкером.

Он уставился на выключенный телевизор, на наши искаженные отражения, сидевшие на противоположных концах дивана.

– Я просто испугался, Келси, – произнес Коул. Видимо, так он просил прощения.

– Что ж, это ведь из-за меня в тебя стреляли, – попросила я прощения в ответ.

Кивнув, он дал знак наклониться поближе, так что я почувствовала запах больничного мыла и вяжущего средства на его коже. Я наклонилась ухом к самому его рту.

– Ключ от архива у нее в сумочке.

В ту ночь, как только все уснули, я бросилась к сумочке Джен, где во внутреннем кармане на подкладке и нашла ключ. Может быть, меня действительно никто не преследовал. Может быть, Джен была права. Они просто забрали свое и ушли. Но на всякий случай каждые пять минут я проверяла сигнал на телефоне. Я поднимала трубку стационарного телефона и прислушивалась к гудкам. Звук, который говорил мне: «Ты в безопасности».

Ключом Джен я открыла двойные дверцы шкафа и уставилась на стеллажи. Файлы были разложены по коробкам в алфавитном порядке, но у нашей фамилии была своя отдельная коробка. Восьмилетнее исследование маминой жизни. Восемь лет правды прямо передо мной. В записных книжках хранились стенограммы сеансов Джен – какие-то списки, нацарапанные неразборчивым почерком. Напротив некоторых записей стояли временные метки, но, кажется, они не относились ко времени сеанса.

Только обнаружив на дне коробки цифровой магнитофон, я поняла, что это были за метки. Судя по записям, Коул был прав – Джен давным-давно подозревала, что мама ничего не забыла. Но чего он мне не сказал и что я выяснила сама, это то, что Джен считала, будто мамины страхи уходили корнями намного глубже, чем ее похищение. Страхи действительно были, только боялась она другого.

Я легла на деревянный пол, надела наушники, и голову наполнил мамин голос. Много часов ее лжи. Как и Джен, я точно знала, где она врет. Ее голос, как пуховое одеяло, накрывал меня теплом до самого подбородка. Но ложь, как шквал холодного ветра, замораживала мне желудок. Один кусок я перематывала снова и снова – его отметила Джен в своих записях.

Голос Джен:

– Вернемся в день, когда тебя похитили. Начни сначала.

Мамин ломающийся голос:

– На лестнице было темно. Я спала. Я услышала, как разбилось стекло, и закричала.

– И что ты увидела?

– Я увидела тень.

– И что ты сделала? Ты пыталась убежать?

– Да, я пыталась убежать. Мы дрались. Что-то разбили.

– Но никто не пришел.

– Никто не пришел.

– Что потом?

– Потом он ударил меня сильнее, я упала, а дальше не помню.

– Хорошо, Мэнди, хорошо. Все хорошо. Сделай глубокий вдох. – Пауза. – Готова?

– Прости. Готова.

– Давай начнем еще раз. Почему ты проснулась?

– Из-за разбитого стекла.

– И ты закричала?

– Да, когда увидела тень.

Я трижды перемотала этот кусок, чтобы услышать несовпадение. Наверное, первое, что заметила Джен. Сначала мама закричала из-за звука разбитого стекла. Во второй раз – только когда увидела тень. Еще одна запись, три вопросительных знака, другая временная метка. Я нашла на записи соответствующий кусок. Голос Джен:

– Поговорим о твоей жизни дома до похищения.

– Нет, я не хочу об этом говорить.

– В газетах писали, что отец тебя избивал. В медицинском отчете после твоего побега зафиксированы старые, давно зажившие переломы ребер.

– Я сказала, что не хочу об этом говорить.

– Ты испытывала страх перед похищением? Боялась своего отца?

– Боялась? Нет. Боялась – неподходящее слово. Я не знала другой жизни. Но это к делу не относится, к тому же он умер, так что я не хочу об этом говорить.

– Боюсь, нам все же придется. Разве ты не понимаешь? Очень важно, чтобы твоя дочь была в безопасности.

– Она в безопасности. Это единственное, что в моих силах. Все, что я сделала, я сделала ради нее.

Я снова и снова перематывала этот разговор, вслушиваясь, как она проговорилась. «Все, что я сделала. Все, что я сделала. Все, что я сделала». Раз она врала тогда, так охотно и так долго, то, конечно, могла врать и сейчас. «Они пришли забрать свое», – сказала Джен. Но я подумала: что, если они вернулись именно за нами? В ту ночь я все о ней узнала. И больше всего она боялась не того, что ее похитят, а того, что ее найдут.