Калипсо - Эван Хантер

бы то ни было, и, возможно, так оно и было, догадывался Карелла, возможно, так оно и было. Он догадывался, что Коттон Хоуз делал так, хотя и не был в этом уверен, и Хэл Уиллис делал, и Энди Паркер делал, а может, и врал, когда хвастался в отделе о всех своих завоеваниях в спальнях. Но он знал, что Мейер не делал этого, и знал, что сам скорее отрубил бы себе правую руку, чем был бы неверен Тедди, хотя бывали моменты — как в эту чёртову минуту, когда напротив него сидела Хлоя Чеддертон, улыбка исчезла с её лица, глаза сузились, нога покачивалась, халат был распахнут до самого основания, — когда он не хотел бы ничего лучше, чем провести мокрую пятницу в постели с тёплой незнакомкой в другой комнате, где дождь был бы помягче. Он посмотрел на неё. Их взгляды встретились.

«Хлоя», — сказал он, — «вы красивая, интересная женщина, но я работаю полицейским, которому нужно раскрыть три убийства.»

«А если бы вам не нужно было раскрывать все эти убийства?», — спросила она.

«Я также женат», — сказал он.

«Значит ли это что-нибудь в наше время?»

«Да.»

«Хорошо», — сказала она.

«Пожалуйста», — сказал он.

«Я сказала „хорошо“», — огрызнулась она. А потом, повысив голос, отрывисто и сердито сказала: «Я ничего не знаю о вечеринках Джорджа по средам, да и о шлюхах тоже. Если больше вопросов нет, я бы хотела сейчас одеться.»

Она в защитной манере сложила руки на груди и натянула халат на скрещённые ноги. Она так и сидела, когда он вышел из квартиры.

Пёс сидел у закрытых двойных дверей, ключи висели у него на ошейнике, куда она их положила. Она опоздала принести Санто завтрак, но сегодня утром выглядела счастливой и взволнованной, и это её воодушевление несколько напугало его. Накладывая в рот кукурузные хлопья, он наблюдал за тем, как она расхаживает по комнате, и вспоминал, что именно так она вела себя перед всеми другими случаями, когда делала с ним что-то. Когда она уколола его иголками, когда прижгла сигаретами, когда… когда он очнулся и… и… мизинца на его правой руке не было, она… она сначала накачала его наркотиками, а потом… потом отрезала ему палец, пока… пока…

«Ешь свой завтрак», — сказала она.

Она почти никогда не давала ему наркотики по утрам, обычно это был ужин, она обычно подсыпала ему что-то в еду во время ужина, а потом… делала то, что… делала то, что она… она… но этим утром она была так взбудоражена, как никогда прежде, меряя шагами комнату, шагая взад и вперёд от запертых входных дверей к закрытой двери ванной, проходя мимо Санто, который сидел и ел с подноса на журнальном столике перед диваном.

«Пей свой кофе», — сказала она, — «пей его, пока он ещё горячий. Я приготовила тебе горячий кофе. Почему ты никогда не ценишь ничего из того, что я для тебя делаю?»

«Я ценю всё, что ты делаешь», — сказал он.

«О, да, конечно», — сказала она и рассмеялась. «Вот почему ты пытался убежать.» Она снова рассмеялась. «И сбежал. Не говори со мной о благодарности.»

«Сбежал?»

«Ну, ты больше никогда не сбежишь, не волнуйся об этом.»

«Ты говоришь о том времени, когда Кларенс…»

«Нет, нет, нет, нет», — сказала она и рассмеялась слишком искренне, из-за чего дрожь пробежала по его спине. «Не дорогой Кларенс — нет, стой, Кларенс — не твой добрый друг Кларенс, который прижал тебя к земле тогда, ты помнишь то время, ты это имеешь в виду? Нет, не то время, я имею в виду первый раз, не думай, что я не знала, что ты хочешь меня оставить, не думай, что я не осознавала этого.»

«Я же сказал, что хочу уйти.»

«Тихо!», — сказала она. «Пей свой кофе. Я приготовила для тебя горячий кофе. Пей!»

«В нём что-то есть?», — спросил он.

«Почему? Ты боишься того, что я сделаю с тобой, когда ты уснёшь?», — спросила она и снова рассмеялась. «Ты знаешь, что случилось со стариком во сне прошлой ночью?»

«Каким стариком?», — спросил Санто.

«Хранителем ключей», — сказала она, — «человеком, который чинил замки… Ты помнишь человека, который чинил замки?»

«Я никогда его не видел», — сказал Санто.

«Верно, ты был без сознания, не так ли? Кто-то подсыпал тебе что-то в еду. Ты никогда не встречал беднягу, не так ли? А вот Кларенс с ним встречался, не так ли, Кларенс?»

При упоминании своего имени собака начала бить хвостом по полу.

«Да, Кларенс», — сказала она, — «хороший пёс, ты единственный, кто теперь знает. Ты и Санто. Единственные, кто знает.»

«Что знают?», — спросил Санто.

Она снова рассмеялась, и вдруг смех застрял у неё в горле, словно удушье, лицо её посерьёзнело, она указала на него пальцем и сказала:

«Ты не должен был бросать меня, Роберт.»

«Роберт?» — сказал он. «Эй, да ладно, я…»

«Я же просила тебя быть потише! Я должна была спрятать твою одежду. Ты бы не смог уйти без одежды. Ты же не мог убежать отсюда голым, правда, Роберт?»

«Послушай, я… я Санто. А теперь прекрати, ты…»

«Я сказала, замолчи!»

Он закрыл рот. У двери зарычала собака.

«Раздевайся», — сказала она.

«Послушай, мне действительно не хочется…»

«Делай, что я тебе говорю. Или ты хочешь, чтобы собака помогла тебе?

Хочешь помочь ему раздеться, Кларенс?»

Уши собаки резко поднялись.

«Не хочешь ли ты помочь Роберту раздеться?», — спросила она. «А ты бы хотел, милый? Или подождём, пока он не потеряет сознание?»

«Ты ведь что-то подмешала в кофе, не так ли?», — сказал он.

«О да», — сказала она и весело рассмеялась. Он ненавидел, когда она смеялась этим своим чёртовым весёлым смехом. «Что-то в кофе, и в молоке, и в апельсиновом соке, что-то неизбежное сегодня утром.»

«Почему?», — спросил он и поднялся с дивана. Он ещё ничего не чувствовал, возможно, она лгала. В другие разы, во все другие разы, у него почти сразу кружилась голова, но в этот раз он ничего не почувствовал.

«Почему?», — повторила она. «Потому что ты знаешь, не так ли?»

«Что я должен знать, чёрт возьми?», — спросил он.

«Что ты здесь. Что ты здесь, где должен быть, а не сбежал, бросив невесту на полгода, гнилой ублюдок, на этот раз я вырежу тебе сердце!»

«Послушай, ты путаешь меня с…»

«Тише, пожалуйста, ты не можешь быть тише?», — сказала она и закрыла уши руками.

«Ты ведь ничего не подмешивала в еду, правда?»

«Я же сказала, что клала, почему ты не можешь верить всему, что я тебе говорю или делаю для тебя, я пытаюсь спасти тебя, ты не понимаешь этого?»

«Спасти меня от чего?»

«От ухода отсюда. От исчезновения. Ты не должен уходить отсюда, Роберт. Ты исчезнешь, если уйдёшь».

«Хорошо, я не уйду. Просто пообещай мне, что если ты что-нибудь подложила в еду…»

«Да, это так.»

«Хорошо, тогда пообещай мне, что ты не будешь… не будешь делать… не будешь делать