Навлекая беду - Лиза Скоттолайн

Энн и Мэри добрались до этого приземистого дома уже в темноте. Дом находился на юге Филадельфии, в выстроенном из красного кирпича «муравейнике». Они открыли дверь-сетку, на которой висела потемневшая от времени металлическая буква «Д» (вся в завитках). Вита и Мариано Динунцио бросились к ним, обнимая, целуя, клокоча и воркуя, будто пара старых голубей. Энн едва успела поставить коробку из-под бумаги с находящимся в ней Мэлом у потертого дивана. На подоконнике торчала пожелтевшая пластмассовая фигурка святой Марии, смотревшая на улицу сквозь перекрестье двух крошечных флагов: американского и итальянского.

— Заходите, девочки! Заходите! — приговаривал отец Мэри. Он схватил дочь, прижал ее к себе, словно Папа-Медведь,[41]и раскачивался с ней взад-вперед. — Ах, как я люблю свою крошку!

Коротенький, лысый, лет семидесяти с хвостиком, в белой футболке, темных широких шортах с черным ремнем, который был вроде и ни к чему — разве только в пару к черным же шлепанцам. Отец обнимал Мэри и радостно улыбался; его карие глаза за бифокальными очками в стальной оправе казались растопленным шоколадом.

— Наша детка пришла домой! Наша девочка! Вита, посмотри, вот наша детка — она дома!

Однако крошечная мамаша прижимала к себе Энн и трепала ее по щеке своей сухой ладонью, от которой исходил легкий запах лука.

— Так это ты — Анна? Che bellissima! Какая красивая девушка! Куда красивей собственной фотографии!

Миссис Динунцио было примерно столько же, сколько мужу, но в отличие от него ее английский «благоухал» итальянским акцентом.

— Мадонна миа, Мэтти! У нее лицо ангела! Посмотри! Лицо ангела!

— Ой! Ах! Спасибо…

У Энн тут же поднялось настроение, сил стало хоть отбавляй, и она улыбалась не переставая. Ей даже новое имя понравилось. Здорово познакомиться с людьми, закатывающими вечеринку лишь потому, что ты появилась в дверях! Давно ей не было так хорошо — лет эдак двадцать восемь. Мысль: хочу быть итальянкой.

— Такая красавица, прямо грех! Господи, прости!

Сильные очки увеличивали небольшие карие глаза миссис Динунцио. Седые редеющие волосы были зачесаны назад, уложены в затейливую прическу и закрыты розовой сеткой. Нити сетки висели сзади. На Динунцио был цветастый халат и длинный, такой же цветастый, фартук. Однако Энн не собиралась играть в копа-кутюрье. Она была слишком занята объятиями. Вдыхала приятный, немного странный запах: смесь лака для волос и базилика. Миссис Динунцио перестала трепать ее по щеке и отступила назад, любуясь.

— Ну прям как из кино! Будто актриса в фильме или по телевизору! Посмотри, Мэтти, она…

— Красавица, согласен! — признался мистер Динунцио, не отпуская Мэри. Двое Динунцио говорили, не слушая друг друга, и никто не сердился. — Принцесса, вот она кто! Мы о ней позаботимся. Мы о них обеих позаботимся.

— В моем доме никто не будет обижен! — сказала миссис Динунцио, уставившись на Энн заблестевшими глазами. Мэри рассказала родителям о положении, в каком оказалась Энн, и миссис Динунцио просто плакала. На какую-то долю секунды в увеличенных оптикой глазах пожилой женщины мелькнуло что-то еще — и исчезло. — Боже упаси! Ты останешься у нас, и все будет хорошо!

Дрожа от сочувствия, придавшего сил ее небольшому телу, она крепко сжала Энн.

— Спасибо, — опять сказала Энн, и это прозвучало по-идиотски, однако Динунцио будто не слышала. Ее глаза мгновенно потемнели, лоб под сеткой прорезали морщины: пожилая женщина пришла в бешенство.

— Ты тоже работаешь у Бендетты Росато! Это ведьма, она нехорошая! — Миссис Динунцио погрозила узловатым пальцем. По дороге Мэри рассказала Энн, что у ее матери артрит, которым ее наградили годы шитья абажуров в подвале этого дома, в котором она выросла. Отец Мэри укладывал плитку. И оба ненавидели Бенни. — Сколько от нее бед! Оружие! Сумасшедшие! Бендетта Росато, все она! Она не заботится о Мэри! Или о тебе! Она не…

— Мама! Пожалуйста, не начинай! — Мэри выскользнула из отцовских объятий и обхватила мать рукой. — Не будем злиться на Бенни, ладно? Как я уже сказала по телефону, Энн может лечь у меня в комнате, на кровати Анджи…

— Да ладно, ладно… Разберемся. — Миссис Динунцио опять потрепала Энн по щеке, и ее гнев неожиданно прошел — словно гроза летом. — Постель готова. Чистые полотенца, чистые простыни, белье — все тебя ждет. Сначала поедим, а потом в постель. Добро пожаловать, Анна!

— Спасибо. — «Уже в четвертый раз? А что еще говорить таким замечательным людям?» — Мэри вам рассказывала? У меня еще кот…

— Отлично, кот! Люблю котов!

Миссис Динунцио разглядывала, что у Энн за спиной, а мистер Динунцио уже с шарканьем подошел к коробке и открыл верхние створки. Мэл высунул голову и издал обиженное «мяу». Все рассмеялись. Миссис Динунцио хлопнула в ладоши, потом в восхищении их сжала:

— Мадонна миа! Какой прелестный кот!

— Очаровательный котик!

Мистер Динунцио вынул Мэла из коробки. Задние лапы кота неловко висели, пока мужчина не взял их и не прижал Мэла к груди.

— Вита, посмотри, какой милый кот!

Мэл мяукал, работая под Кота Обожаемого. Мистер Динунцио широко ухмылялся, показывая аккуратный зубной протез:

— Видишь, Вита? Мы ему нравимся.

— Милый кот, ему здесь нравится! — улыбалась миссис Динунцио; ее голова совсем чуть-чуть тряслась. — Добро пожаловать, Аннин Кот!

Мистер Динунцио поцеловал Мэла в поросшую гладкой шерстью голову и взглянул на Энн: