Женщина в окне - А. Дж. Финн

– Почему вы не сообщили раньше?

– Потому что в это время я спала.

Его голос смягчается. Он думает, что поймал меня.

– Тогда как вы узнали, что кто-то был у вас дома?

– Потому что он сделал фотографию и прислал ее мне по электронке.

Пауза.

– Какую фотографию?

– Сфотографировал меня. Во сне.

Его тон становится более сдержанным:

– Вы в этом уверены?

– Да.

– А… сейчас, не хочу вас пугать…

– Я уже напугана.

– Вы уверены, что сейчас в доме никого нет?

Я цепенею. Это не приходило мне в голову.

– Доктор Фокс? Анна?

– Да.

Конечно, здесь никого нет. Наверняка я уже знала бы об этом.

– Вы можете… в состоянии выйти из дому?

Мне впору засмеяться, но я лишь выдыхаю:

– Нет.

– Ладно. Просто оставайтесь на месте. Не надо… в общем, будьте на месте. Хотите, чтобы я оставался на линии?

– Я хочу, чтобы вы сюда приехали.

– Сейчас мы приедем.

«Мы приедем». Значит, Норелли будет с ним. Хорошо. Хочу, чтобы она увидела фото. Потому что это реально. Тут не поспоришь.

Литл продолжает говорить, я слышу его дыхание.

– О чем бы хотелось вас попросить, Анна. Будьте у входной двери. На тот случай, если вам понадобится выйти. Мы сможем приехать очень быстро, буквально через несколько минут, но если нужно будет покинуть дом…

Я смотрю на дверь прихожей, иду к ней.

– Мы уже в машине. Приедем совсем скоро.

Я медленно киваю, глядя, как приближается ко мне дверь.

– В последнее время вы смотрели фильмы, доктор Фокс?

Не могу заставить себя открыть дверь. Не могу ступить ногой в эту сумеречную зону. Я качаю головой. Волосы касаются моих щек.

– Какие-нибудь из ваших старых триллеров?

Я снова качаю головой, пытаюсь сказать «нет» и вдруг понимаю, что по-прежнему сжимаю бокал с вином. Перед незваным гостем или кем бы то ни было – а я не думаю, что он здесь, – не стоит появляться в таком виде. Надо избавиться от бокала.

Но рука у меня трясется, и вино выплескивается на халат. Ярко-красное пятно над сердцем похоже на рану.

Литл продолжает бубнить мне в ухо:

– Анна? С вами все хорошо?

А я возвращаюсь в кухню с прижатым к виску телефоном и ставлю бокал в раковину.

– …у вас там все в порядке? – волнуется Литл.

– Нормально, – говорю я.

Открываю кран, скидываю халат и, оставшись в футболке и трениках, сую его под струю воды. Пятно от вина пузырится под струей, истекает кровью, тускнеет, становится бледно-розовым. Я сжимаю ткань, и мои пальцы белеют от холодной воды.

– Вы можете подойти к входной двери?

– Да.

Со стиркой покончено. Я вытаскиваю халат из раковины и отжимаю его.

– Хорошо. Оставайтесь там.

Встряхивая халат, я обнаруживаю, что у меня кончились бумажные полотенца – бобина пустая. Я выдвигаю ящик с бельем. И внутри, поверх стопки сложенных салфеток, снова вижу себя.

Не крепко спящую, снятую крупным планом, не утонувшую щекой в подушке, а с сияющим лицом, откинутыми назад волосами, живыми блестящими глазами, – портрет чернилами на бумаге.

«Ловко у тебя получается», – сказала я тогда.

«Оригинал от Джейн Рассел», – усмехнулась она.

А потом подписала рисунок.