Все, кроме правды - Джиллиан Макаллистер

Год назад

Меня не позвали в его палату. Не было вызова из реанимации или громкой сирены – ничего вообще, никакого предупреждения. Я в тот вечер зашла еще раз без особой причины – посмотреть, как он, посидеть с ним, проверить, что все в порядке.

Посмотреть, удалось ли ему поспать.

Сейчас я бы могла сказать, что уже знала, когда подходила к палате, но нет, на самом деле мне ничего не было известно.

Дверь в его комнату я открыла, не сбавляя шага, хотела посоветовать ему читать «Войну и мир» для расширения словарного запаса, а не книжки для подростков, если хочет меня разбить в «эрудит».

Открыла – и застыла как вкопанная.

Шарф болельщика «Ньюкасл юнайтед», с которым он не расставался.

На нем и висел. На подставке телевизора, над натекшей лужицей мочи.

Вокруг меня закрутился какой-то цирк. Позвали консультанта, он пришел заспанный, с опухшими глазами. Сестры стояли, дрожа и ежась, пока консультант его осматривал. И конечно, позвонили матери мальчика.

– Ведь будет следствие, да? – спросил у меня кто-то из сестер.

Я стояла отдельно от них от всех, одна, в самом темном углу комнаты, глядя на последствия. Шарф. Штанга телевизора, которую я подрегулировала. Пол мыли шваброй. На тело, положенное на кровать, будто мальчик был жив, я не смотрела.

В коридоре послышался голос его матери. Я отвернулась к стене, обхватив себя руками.

Худшего момента не было в моей жизни.

– Что случилось, что случилось?! – кричала она. – Пустите меня туда! – донесся ее крик.

Дэниел, консультант, прервал осмотр тела, взглянул на меня и пошел к двери. Мне полагалось идти с ним. Но как я могла ей сказать, что я натворила?

– Он оставил записку, – тихо сказал мне консультант.

– Правда?

Я инстинктивно протянула руку.

– Для нее, – уточнил он и посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить.

Она стояла одна в коридоре, зажав в руке сумку и слегка раскачиваясь. Сумка почти касалась пола. Я закрыла глаза – медленно моргнула – и собралась.

– Нам нужно поговорить где-нибудь, – сказал Дэниел.

– Что случилось? Где он? Что с ним? У него была температура, но он хорошо себя чувствовал. Мы играли в «сапера».

– Пойдемте сюда, – позвал Дэниел.

Я не могла не восхититься его самообладанием. Меня сильно трясло.

Мать смотрела на нас с ожиданием, глаза стеклянные, и я увидела, что она уже знает. Только старается не допустить этой мысли. Не смеет думать.

– Мне очень, очень жаль, – начал он, ее взгляд поник прежде, чем Дэниел договорил.

– Нет! – бросила она. – Как? Как?

Я вся напряглась, будто так могла сдержать ее эмоции, пока Дэниел нанесет удар.

– Мне очень прискорбно это говорить, но он сам лишил себя жизни. Ночью. Мои соболезнования.

Она ничего не сказала. И лицо осталось прежним. Потом она закашлялась, будто задыхаясь. Закрыла лицо руками и взвыла, – как он когда-то у меня в кабинете.

А я лихорадочно вспоминала: татуировку, швыряние пресс-папье. Цитировал мне Маркса, как взрослый. Но на самом деле – притворялся. Не хватило ему стойкости. Он оказался незрелым, неустойчивым. И мне надо было продолжать молчать, а не выставлять себя столь жестоко честной. Интуиция подвела. Катастрофически. Это я его убила.

Пусть у меня на руках нет крови, но мальчика убила я. Это сделала я.

Кровь бросилась в лицо, и я снова села. Дэниел поглядел на меня раздраженно. А мать мальчика повернулась ко мне, моргая и не веря.

Потом она это произнесла – сопоставив смерть ее ребенка и мою реакцию на нее.

– Вы ему сказали.

Она говорила спокойно, но не сводя с меня глаз.

Мне ничего не оставалось – только сказать правду.

– Да.

Я хотела добавить, что очень сожалею, что ошиблась, но не смогла.