«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

— Согласно одним легендам, предполагалось, что его охранял Артур. Согласно другим — потомки Иосифа Аримафейского. Есть ещё история о Парсифале. А еще истории о тамплиерах.

— Чёрт. С тобой не соскучишься. Нет. Я имею в виду охранявших его трёх рыцарей.

Травен смотрит на меня.

— Полагаю, возможно, ты думаешь о фильме.

— Наверное.

Согревшись, он надевает шинель охранника поверх своей куртки.

— Спасибо. Не знаю, что ещё сказать.

— Мне так жаль, что я затащил тебя в Килл-сити.

— А мне нет. Я посмотрел в лицо Богу и испытал на себе худший его гнев. После этого, полагаю, я готов к комнате, граалю, и ко всему остальному, что может случиться.

— Оставайся здесь и грейся. Мне нужно проверить ту адскую гончую снаружи. А, может, и кое-что ещё.

Я беру пистолет у одного из мёртвых солдат и даю его Травену.

— Если кто-то, кроме меня, войдёт в эту дверь, не задавай вопросов. Стреляй. Отец, ты в Аду. Не переживай, что можешь подстрелить какую-нибудь училку.

— Я подумаю, — отвечает он и прячет пистолет в карман.

Я глупец. Он никогда им не воспользуется. Он по-прежнему священник. Сентиментален.

Я выхожу и беспокоюсь о нём весь тот час, пока меня нет.

Когда я возвращаюсь, Травен, этот чокнутый ублюдок, практически открыл в ангаре благотворительную столовую. Внутри ютится сотня проклятых душ, забредших сюда из долины, и пытающихся вернуть чувствительность своим мёртвым конечностям.

— И на минуту нельзя тебя оставить?

— Горбатого могила исправит, — отвечает Травен. — Подожди. Кажется, я только что пошутил. Моя первая шутка в качестве покойника.

— Мои поздравления. Пришлю тебе розы и резинового цыплёнка. Пора идти.

Я вытаскиваю его наружу. По пути он отдаёт свою шинель женщине в лохмотьях, которая боится войти в тёплое здание. Она пристально смотрит на него и целует ему руку.

— Пошевеливайся, Ганди[137].

Он улыбается ей и подходит ко мне.

— А мы не можем взять кого-нибудь из них с собой? Комната большая?

— Конечно, Отец. Кого из них спасём, а кто навечно останется в Аду? Выбирай.

— Я понимаю, в чём дилемма.

— Люцифер, первый Люцифер, всегда говорил мне, что я не умею мыслить масштабно. Ну вот я пытаюсь. И спрятать несколько душ в кладовой — не самый лучший вариант.

— Я доверяю тебе.

— Ну, хоть один из нас.

Я привязываю мёртвую адскую гончую спереди байка и сажаю Отца Травена сзади.

— Поездка будет недолгой, но, возможно, немного странной. Если хочешь, можешь закрыть глаза.

— Ты только что вытащил меня из вечных мук. Думаю, я могу выдержать то, что ты собираешься мне показать.

— Пристегнись, проповедник.

Я завожу байк и направляю его в тень одной из сторожевых башен. Травен пытается сохранять спокойствие, но я чувствую, как он напрягся, прижимаясь ко мне, и слышу, как он, не могу, бля, в это поверить, читает «Аве Мария», пока мы набираем скорость.

Я жму на тормоза, когда мы уже на середине Комнаты, и остаток пути мы скользим, оставляя на полу милую резиновую дорожку.

Он слезает с байка и удивлённо оглядывается по сторонам.

— Мы в центре Вселенной.

— Ага.

— Где ничто не может войти или выйти без твоего разрешения.

— Практически.

— Как она работает?

— Не знаю. Плевать. Она работает, и меня это устраивает.

— Сынок, это называется верой.

— Это называется, дарёному коню в зубы не смотрят. Я скоро вернусь с книгами. Не волнуйся. Я скажу Видоку подобрать их.

— Ещё одно, — говорит он, когда я разворачиваю байк, чтобы вернуться в Лос-Анджелес.

— Да?

— Можешь передать Бриджит, что я спрашивал о ней?

— Подумаю, — говорю я, но лгу.

Как обычно, я выхожу из Комнаты возле кладбища «Голливуд Навсегда». Я всегда стремаюсь копов, когда езжу по Лос-Анджелесу на байке, а теперь у меня ещё и к рулю привязана мёртвая адская гончая. Я мог бы привлечь к себе больше внимания разве, что только если бы тащил на буксире испанский галеон, полный полуголых чирлидерш с сигнальными ракетницами в руках. С другой стороны, это Лос-Анджелес, и я с таким же успехом могу быть ещё одним состоятельным балбесом, приобретшим на eBay реквизит кинофильма. Почему бы и нет? Вежливо попроси, и, возможно, я обменяю тебе панамку на кости собаки семьи Партриджей[138].

Я направляюсь по Гауэр-стрит, пересекаю Голливудский бульвар и направляюсь к «Бамбуковому дому кукол». Подумываю припарковать байк в переулке рядом с баром, но вместо этого оставляю его на площадке перед входом. Пусть деревенщина поглазеет на настоящую адскую гончую. Вряд ли эта толпа раньше не видала забавных тварей. Когда я захожу внутрь, несколько человек окликают меня по имени, но это не тот вечер, когда хочется поболтать, и нет необходимости, чтобы незнакомцы покупали мне выпивку в баре, где я и так пью бесплатно.

Карлос как-то странно смотрит на меня, когда я вхожу.

— Это лёд у тебя в волосах?

— Наверное.

Я несколько раз провожу по ним пальцами.

— Лучше?

— Лучше. Ты снова в отеле засовывал голову в аппараты для приготовления льда? Я предупреждал тебя насчёт этого.

Он достаёт из-под стойки бутылку и наливает мне Царской водки.

— Не могу остаться надолго, — говорю я. — Работаю в ночную. Есть кто из Старых Дел?

— Опять? Ты всё ещё занимаешься ими?

— Пока не посылай им любовных посланий. Это те, кто на днях устроил стрельбу у тебя перед баром.

Он со стуком ставит бутылку.

— Собачьи херы, пендехо[139] уёбки.

Я залпом проглатываю Царскую водку.

— Хотя прости, что не могу помочь тебе с этим. Сегодня мне нужно попробовать поладить с ними.

Карлос качает головой, не сводя глаз со столика возле музыкального автомата. Мартин Денни играет «Была ли это на самом деле любовь?».

— Делай, что должен. У меня тут есть кое-какие зелья, от которых они будут блевать лягушками и срать фейерверками.

— Спасибо за выпивку. Я буду хорошим, пока они будут вести себя хорошо.

— Просто оставь нескольких мне. Это всё, о чём я прошу.

Я направляюсь в сторону музыкального автомата.