«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Я прячу супербайк в том же заброшенном гараже, что и в прошлый раз, когда посещал этот рынок. Я натягиваю худи, всё ещё не уверенный на сто процентов в своём худу. Мне не хочется снова стать красавчиком посреди толпы. Я немного нервничаю, вернувшись сюда. Возвращаются неприятные воспоминания. Не только о бытности Люцифером. Недалеко отсюда мне отрубили левую руку. И я знаю, что если направлюсь строго на юг, то попаду на арену, на которой провёл одиннадцать лет, снова и снова постигая, насколько близко можно оказаться к смерти, так и не достигнув её. Именно там я научился быть Сэндменом Слимом. Мне не слишком хочется думать о нём, когда я вернусь в мир, но сегодня вечером я готов выпустить его на волю.

Не занимает много времени найти бар. А затем заметить офицера. Что мне нужно, так это пьющий в одиночестве офицер. В дальнем конце небольшой палатки я вижу такого. Капитан. Навалился на стойку, в целой компании стопок возле локтя. Идеально. Я достаю «Проклятие» и, описав круг, подхожу к нему сзади.

Я приближаюсь с сигаретой в вытянутой руке, так что он смотрит на неё, а не на меня.

— Эй, генерал, огоньку не найдётся?

Он оборачивается и глядит на меня затуманенным взглядом. Должно быть, я выгляжу нормально, потому что он смотрит на меня как на любого другого адовца.

— У меня найдётся ещё одна и для тебя, если есть огонёк, — говорю я.

Он охлопывает себя и встаёт, нащупав в кармане зажигалку. Как только он поднимается, я резко бью его в челюсть. Недостаточно сильно, чтобы вырубить. А в аккурат, чтобы его коленки стали ватными, будто он наклюкался сильнее, чем есть на самом деле. Я обнимаю его за плечи и вывожу за палатку, между рыночными киосками, где нас никто не сможет увидеть. Убедившись, что мы одни, я хватаю его за воротник и пару раз хлопаю по щекам, пока он не приходит в себя.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Я тебя ударил.

Он смотрит на меня, пытаясь собрать в кучку взгляд и память.

— Ты ведь это сделал. Так?

Он тянется к пистолету, и я позволяю ему достать его. Я хочу, чтобы он почувствовал его в своей руке. Затем сильно бью его рукоятью ножа Кэнди в висок, и он снова отрубается. Теперь он знает, что оружие ему не поможет. Я кладу его пистолет себе в карман и снова хлопаю его по щекам. Когда он приходит в себя в этот раз, то помнит меня.

— Хельхейм, — говорю я.

— Чего?

— Хельхейм. Знаешь, где это?

— Я умею читать чёртовы карты.

— Отведи меня туда.

Он смотрит на меня так, будто не понимает, что я сказал. Давненько я не говорил на адовском. Может, подзабыл.

— Знаешь, где находится Хельхейм? — спрашиваю я, проводя ножом по его щеке. Вид собственной чёрной крови быстро приводит его в чувство.

— Да. Конечно. Туда отправляются только самые отъявленные проклятые души и наихудшие из солдат. Ты из каких?

Я снова бью его рукояткой ножа.

— Я готов вышибить из тебя либо мозги, либо настрой. Как думаешь, что случится первым?

Он поднимает руки перед лицом.

— Ладно. Ладно. Я скажу тебе, где это.

— Нет. Ты отведёшь меня туда.

Он поднимает на меня взгляд.

— Это в нескольких днях пути отсюда.

— Не для меня. А теперь и не для тебя.

Я приставляю клинок к его подбородку и поднимаю его. Направляю к тени у стены палатки и втягиваю его внутрь.

Мы выходим возле гаража, где я спрятал байк. Он оглядывается по сторонам. Дотрагивается до головы, гадая, не пьянее ли он на самом деле, чем полагал.

— Как ты это сделал?

Держа нож у горла, я затаскиваю его в гараж и откидываю капюшон с лица. Произношу несколько слов худу, и чары спадают. Я снова я.

— Я сделал это, потому что я Сэндмен Слим, и я в паре секунд от того, чтобы превратить тебя в бутерброд с колбасой.

Он отшатывается, скорее удивлённый, чем напуганный. Я хватаю его.

— Что выберем, генерал? Хельхейм, или я могу оставить твою тушу здесь, чтобы торговец разделал её и насадил на вертел на рынке.

— Говорю тебе. Он в нескольких днях пути отсюда.

— Полагаю, там есть свет.

— Что ты имеешь в виду?

— Свет. Достаточно света, чтобы отбрасывать тени в трещинах во льду и горах.

— Конечно. Много теней.

— Тогда это не займёт дни. Развернись и прижмись спиной к передку байка.

Я протягиваю ему два коротких куска верёвки.

— Привяжи каждую ногу к передней вилке.

— Что ты собираешься делать?

Я бью его в солнечное сплетение. Это заставляет его согнуться пополам и мотивирует, не разгибаясь, привязать себя к байку.

— Будет вот что. Я собираюсь кое-что попробовать, потому что у меня сжатые сроки. Что ты будешь делать — это старательно думать о Хельхейме, а я щёлкну каблуками, и мы в мгновение ока окажемся там.

Он заканчивает привязывать ноги и разгибается.

— Ты и правда чокнутый, как и говорят.

— Нет. Чокнутый — это когда я переломаю тебе руки и ноги и похороню заживо, просто из любопытства, сможешь ли ты выбраться. Хочешь поиграть в эту игру, генерал? Держу пари, я смогу найти в продаже пару лопат.

Он машет головой, с прояснившимся взглядом. Ничто так не отрезвляет, как уверенность в собственной неминуемой смерти.

Я протягиваю ему лоскут ткани.

— Завяжи глаза. Туго. Если я решу, что недостаточно туго, то просто вырежу тебе глаза, чтобы ты не видел, как мы туда доберёмся.

— Завязываю, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Убедившись, что он не играет в опоссума, я кладу одну из его рук на руль.

— Привяжи свою руку. Крепко. Если свалишься, тебя переедут.

Он вынужден пользоваться одной рукой и зубами, но справляется. Мне приходится помочь ему привязать другую сторону, удерживая нож у его горла. Это нелегко для нас обоих. Когда мы заканчиваем,