Зеркало тьмы - Уильям Дитрих

Раздался многоголосый мужской крик, плащи некоторых нападавших загорелись.

Фултон направлял свою трубу, словно пожарный шланг, – и именно так, я думаю, его изобретение и стоило называть, поскольку оно распространяло огонь, но никак не воду. Струя из волынки била на добрых тридцать футов, мгновенно обратив в костер дверь, ее косяк и нескольких нападавших. Толпа в ужасе отшатнулась назад, люди в смятении валились друг на друга, барахтаясь в волнах пламени. Все равно что одним глазком заглянуть в будущее грешников, подумал я угрюмо. Пылающая дверь пока еще закрывала нас щитом из огня и дыма, через которые доносились выстрелы. Пули свистели над нашими головами.

– Обратно, в притвор! – крикнул изобретатель, не выпуская волынку из рук.

Мы отступили в основную залу церкви, захлопнули ее достаточно жидкую дверь и забаррикадировали ее стульями и табуретками певчих. Затем метнулись в святилище. Кювье уже распахнул боковую дверь, словно это мы выскользнули через нее; мы же захлопнули врата святилища, отодвинули крышку саркофага на достаточное расстояние и залезли внутрь, сжавшись в комок вместе с нашим оружием.

– Но что насчет воздуха? – спросил французский ученый.

– Судя по моему опыту с подводной лодкой, у нас не менее получаса, – ответил Фултон. – Если за это время они не уйдут, нам придется выбраться отсюда и сдаться. Но идиотская идея Итана – наш единственный шанс.

Мы прижались друг к другу, словно селедки в бочке, но эта могила оказалась гораздо больше той, что я обнаружил в Городе призраков неподалеку от Святой земли – размером она была скорее с добротный горизонтальный шкаф, нежели гроб. Мы с трудом вернули тяжелую крышку на место, стараясь расположить ее максимально по центру, и оказались в полной темноте. Затем мы принялись ждать в надежде, что нападающие пробегут мимо нас.

Сквозь камень мы слышали лишь глухое подобие звуков.

Удар и треск – должно быть, не выдержала дверь притвора. Глухие крики ярости. Лязг металла поближе – рывком распахнули дверь в святилище, затем топанье множества ног на полу, резкий бросок – увидели, что открыта боковая дверь.

И затем тишина.

Неужели сработало?

– Они могли оставить дозор поджидать нас, – прошептал я, – давайте подождем еще несколько минут.

Так мы и лежали друг на друге, потея, сжимая оружие в коченеющих руках, дыша тяжело и горячо. Я уже готов был выглянуть наружу, как вдруг раздались новые звуки, и я замер на месте. Мы услышали едва различимое бормотание, за которым последовал странный лязг и громыхание.

– Похоже на цепь, – прошептал Кювье.

Затем раздался громкий глухой стук, словно что-то забивали в стену или в пол, затем опять гремящий звук, и, наконец, звуки трещотки, словно что-то туго затягивали с помощью лебедки.

– Какого черта? – спросил Смит.

Наконец все снова стихло, и я осторожно вслушивался в пустоту, пытаясь распознать на слух хоть малейшие признаки того, что наши враги все еще были рядом. Но нет, они исчезли. Фултоновские полчаса уже почти истекли, и я не хотел, чтобы мы разом потеряли сознание от недостатка воздуха.

– Тогда выходим, – прошептал я, – и будь что будет.

Лежа на спинах, мы все, как один, уперлись ногами и руками в плиту, пытаясь повернуть ее и скинуть с рамы саркофага.

Та не шелохнулась.

– Сильнее! – прошипел я.

Мы кряхтели, толкая плиту изо всех своих сил, но все, что мы слышали, был стук и лязг металла, звук металлической цепи, скрежещущей по поверхности камня.

– Еще раз, изо всех сил!

Саркофаг был словно зацементирован сверху.

– Черт побери, мне кажется, они приковали крышку саркофага цепью, – выдохнул Смит, – Итан, они поймали и запечатали нас, и просто ждут, пока мы задохнемся.

– Они не могли бы до такого додуматься.

Я снова толкнул плиту. Путь наверх был закрыт.

– Это конец.

Мой план похоронил нас заживо.

– Судя по всему, мы их не обманули, – сказал я зачем-то в полный голос. Судя по всему, прятаться смысла больше не было, и наши враги прекрасно знали, что поймали нас, словно насекомых в банке.

– Судя по всему, это было самое глупое из всего, что только можно было придумать, – поправил меня Кювье. – Я думал, что мы гоняемся за каким-то секретом. А они просто хотят удушить нас здесь?

– Может быть, они знали, что склеп пуст? – спросил Фултон с оттенком вполне понятной горечи в голосе. Сдается мне, что он начал сомневаться в моей репутации талантливого авантюриста и путешественника. – Гейдж, сначала вы поджигаете бордель, затем благодаря вам нас бросают за решетку, потом какая-то из ваших любовниц бросает в нас гранату, едва заприметив вас, ну а теперь вы обрекаете нас на смерть от удушения. Кто-нибудь, напомните мне, почему мы именно его выбрали быть нашим гидом по Пале-Роялю!

– Она не моя любовница. – Я чувствовал, что должен внести ясность в ситуацию.

– О нем говорили как об эксперте по шлюхам, среди прочего, – вставил Кювье.

– Может быть, они просто хотят напугать нас, чтобы мы не сопротивлялись? – спросил Смит с надеждой в голосе. – Эй, там! – Он забарабанил по крышке дулом своего бландербасса. – Мы сдаемся!

Тишина.

Мы все принялись кричать и стучать, но безо всякого толку. Ощущение было такое, словно они похоронили нас заживо и отправились ужинать с чистой совестью от того, что отомстили за беспощадный огонь Фултона. Интересно, что хуже – сгореть заживо или задохнуться?

– Быть может, можно прострелить себе выход отсюда? – предложил Смит.

– Если выстрелить из бландербасса здесь, картечь рикошетом убьет нас всех, – ответил Фултон.

– В любом случае он пуст. А заряжать здесь, в такой тесноте, просто страшно.

– Постарайтесь не тревожить волынку Роберта, – добавил Кювье, – поджариться тоже нет желания. У меня ногу судорогой сводит.

– Итан, не могли бы вы подвинуться? – спросил Смит. – Умирать, так с комфортом. Жорж, а каково это – задохнуться? Вы у нас зоолог.

– Спешу уверить вас, я этого еще не пробовал.

– Думаю, здесь страшнее безысходность, нежели боль, – решил поразмышлять Фултон. – По мере того как воздуха становится все меньше и меньше, наши легкие начинают мутнеть… по крайней мере, это именно то, что я ощущал в ходе испытаний своей подводной лодки. Рано или поздно мы потеряем сознание и умрем. Не слишком-то отличается от простого засыпания.

– Не самый плохой способ умереть, – сказал я, по своему обыкновению стараясь везде видеть позитив.

– Тогда затаите дыхание, идиот, чтобы нам всем осталось немного больше времени, – пробормотал Кювье.

Я не уверен, было ли это признаком того, что он подустал от моего общества именно в тот момент, или ему претило лежать вместе со мной целую вечность.