Сожженные приношения - Роберт Мараско

Она что-то говорила и тянула его за рубашку.

– Что?

– Простудишься.

– Да, пойду переоденусь.

Рубашка, ставшая холодной на сквозняке из открытого окна, прилипла к телу. Мэриан сунула платок в карман, глаза у нее были красные и блестели от слез, а голос все еще дрожал.

– Можно я сначала покажу тебе кое-что?

Она взяла его за руку и повела к столовой, а он все не мог решить, рассказывать ли ей. Двери были закрыты.

– Не смотри, – велела она. Он услышал, как поворачивается дверная ручка, и затем ее возглас: – Готово.

Он открыл глаза и увидел стол, разложенный на полную длину и целиком, до последнего дюйма, заставленный только что начищенным серебром. А это что – золото?

– Золото как есть, – уверила она его, и глаза ее заблестели еще ярче, а голос вновь приобрел устойчивость и уверенность.

Бен негромко присвистнул и подошел поближе.

– Невероятно, правда? – спросила Мэриан.

– Где ты нашла все это?

– В одном шкафу, только сегодня. Все утро полировала.

Бен прошелся вдоль стола. Потрясающая коллекция. Почему-то в памяти всплыли слова Мэриан, сказанные несколько минут назад: «Я вся исстрадалась».

Даже зная, что она была искренна с ним, он все же остановился и оглянулся на жену, ища хотя бы малейшее подтверждение ее утренних страданий.

* * *

Этой ночью они спали вместе, и Мэриан специально улеглась в постель рано, пока Бен еще бодрствовал. Бен был в пижаме – в штанах и (редкость!) даже в пижамной куртке, словно хотел заверить жену, что как минимум на данном этапе то самое будет происходить только по предварительной договоренности.

И снова ему хотелось рассказать ей обо всем, но – как? Она сидела рядом, опираясь на подушку, с книгой по садоводству на коленях, и толковала о своих достижениях в оранжерее. По крайней мере, ей удалось расчистить там некоторое пространство, и пусть он завтра напомнит, что мусор надо перетащить к яме у гаража и сжечь. Все растения она поделила на две категории: «возможно» и «безнадежно». Хотя ее собственный садовый опыт ограничивался уходом за несколькими комнатными цветами, здесь у нее получилось достичь немалых успехов с филодендроном, драценой, а еще с гарденией и бостонским папоротником, хотя эти последние, сообщила она ему, жуткие сволочи.

Он слушал вполуха. Как приступить к разговору? «Кстати, Мэриан…»? Или: «Мэриан, мне страшно…»? Или: «О, Мэриан, я не уверен, но…»? И зачем? Чего он ожидает от нее – что она развеет его страхи разумными доводами или что поддержит их? Согласится с ним: мол, да, нечто враждебное в доме вызывает эти терзающие его фантомы, так что остается только одно – немедленно собрать вещи и поискать для него хорошего доктора? Чем дольше он рассуждал, тем более запутанным и нескладным все выглядело – и это само по себе стало очередным жутким откровением: теперь он время от времени утрачивает способность мыслить, строить простые связи, а его мозг, когда он все-таки функционирует, искажает реальность. Время от времени, напомнил он себе; бывают и ясные периоды. Но вот какие из них какие?

Мэриан выключила свою лампу и сказала:

– Спокойной ночи, милый. Я все. – Потом наклонилась к нему и поцеловала.

– Сладких снов, – ответил Бен, глядя, как она поворачивается спиной и натягивает простыню до самой шеи.

Он откинулся на подушку и потянулся за сигаретой. На тумбочке лежал роман Джеймса, начатый несколько дней назад; двадцать с чем-то страниц – вот и весь масштаб проделанной работы над новым курсом английского для четвертой ступени. Он попробовал вспомнить прочитанное и полистал первые страницы, убеждаясь, что не совсем уж все вылетело у него из головы.

Свет резал глаза, усиливая головную боль, начавшуюся после ужина. Сейчас он чувствовал легкую пульсацию прямо над глазами. Он потушил сигарету, выключил лампу и поцеловал простыню, закрывающую плечо Мэриан. Она спала.

Он пытался устроиться на правом боку, потом на левом, потом на животе, вдавив лоб в подушку, чтобы притупить пульсирующую боль; лежа на спине, он, как и ожидал, слышал звук где-то внизу. Если сдаться и выглянуть в окно, там будет лимузин, он знал это точно, хотя под окнами нет ничего, кроме террасы и газона, спускающегося к бухте. Он перевернулся на правый бок и осторожно положил руку на бедро Мэриан. За ее силуэтом виднелась тонкая полоска света под закрытой дверью.

Если бы только уснуть, если бы только пришел сон. Пульсация отделилась от боли в голове, теперь она была снаружи. Исчезнет ли она, если он подойдет к окну и признает ее присутствие? Уйдет ли с ней и боль? Получится ли тогда заснуть? Он закрыл глаза и зарылся в постель поглубже. Ступни и ладони у него вспотели, он чувствовал, как напрягается пах. Как она может спать, как может дышать так ровно?

Кто это сказал тогда в университете – Хоффман? Последний день учебы. «Дамы и господа, дам вам один-единственный совет: как следует спите по ночам». Спасибо, доктор Хоффман.

В конце концов у него получилось – урывками, по нескольку минут, не столько сон, сколько убаюкивающее отупение, парадоксальным образом обостряющее восприятие, усиливающее звуки: сперва привычное пульсирующее биение, затем – тиканье где-то вне комнаты. Оно становилось все громче и ровнее и постепенно перекрыло звук из-под окон. Бен снова открыл глаза, поднял голову – и боль над глазами резко усилилась. Тиканье доносилось из коридора, и, посмотрев в ту сторону, он увидел, как по линии света под дверями медленно проследовала тень: кто-то шел по коридору в сторону комнаты старой леди. Бен прислушался, не раздастся ли звук шагов или скрип половиц. Нет, только равномерное тиканье. Он провел ладонью по лбу и осторожно вылез из постели, стараясь не провоцировать боль. Окна в комнате располагались возле его стороны кровати, примерно в десяти футах от нее. Это все еще там или исчезло вместе со звуком? Он поборол позыв подойти к окну – сделал шаг в том направлении, но затем резко развернулся и двинулся к двери. Тиканье раздавалось за ней – часы в коридоре. Он открыл дверь спальни и увидел, как раскачивается маятник за стеклом. Больше ничего – коридор был пуст, двойные двери в конце закрыты, как и дверь в комнату тети Элизабет. И дверь в комнату Дэвида, а она, вообще-то, никогда не закрывалась.

Бен быстро пересек коридор, не обращая внимания на боль и качающийся маятник. Едва взявшись за ручку, он почуял запах газа, выходящий из-под двери. Он покрутил ручку, толкнул дверь… а потом еще и еще,