Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

Поначалу я засомневался, что вообще смогу его столкнуть, но понемногу метеорит сдвигался ближе и ближе к краю. Боль накрыла меня настолько, что я буквально ослеп. Глаза пылали огнем, мир утонул в раскаленном добела мареве, и все же я продолжал толкать, толкать, толкать…

Вдруг я смутно ощутил, что мои пальцы хватают пустоту, а я сам заваливаюсь вперед. Похоже, метеорит таки скатился с выступа, и на мгновение мне показалось, будто я лечу вслед за ним, но затем я больно приложился о каменную поверхность.

Итак, жребий брошен. «Святыня» летела вниз, навстречу бурлящему озеру магмы. А боль тем временем продолжала нарастать, и я скорчился на земле визжащим комком. Я не чувствовал ни рук, ни ног, а горло охрипло от непрекращающегося вопля. Мне вторил кричащий от гнева и отчаяния Темносвет, и этот крик грозил разорвать мой череп, заставляя меня молить о смерти, дабы прекратить страдания.

А потом все исчезло.

Все. И боль, и алтарь, и храм.

Медленно на четвереньках я прополз на каменный выступ, нависающий над озером магмы. Первым ко мне вернулось ощущение жара – настолько сильного, что трудно было дышать.

Потом – камень под руками и ногами, твердый и грубый. Красное свечение от бурлящей далеко внизу магмы. Лавовая трубка, ведущая обратно к Джеку и остальным.

И все это – грубое, уродливое, негостеприимное… зато настоящее. Самое что ни на есть реальное.

А Темносвет сгинул.

42

Освещая себе дорогу почти прогоревшим факелом, я доковылял до укрепленной позиции. Чем дальше я уходил от сердца вулкана, тем прохладнее становился воздух и легче было дышать.

Первым меня заметил Джек. Видимо, дрожащие всполохи от факела выдали мое приближение, потому что я услышал голос юноши еще до того, как увидел его самого:

– Командор, там свет! – кричал он. – Это доктор!

Гардемарин выбежал мне навстречу. Все еще мальчишка, он хотел меня обнять, но ему уже хватало мужской выдержки, чтобы взять себя в руки. Я тяжело оперся ему на плечо и спросил:

– Как там остальные?

– Все живы, доктор, – ответил Джек. – Цзя-ин очнулась. Мне столько всего нужно вам рассказать!..

– А мне – тебе.

Пока мы шли к повороту, он взахлеб описывал, как освежеванные люди волнами наступали на них и каждый раз погибали под напором картечи из двенадцатифунтовки и ружейного огня.

– В конце, правда, несколько человек прорвались мимо гаубицы и вступили с нами в рукопашную, – говорил Джек. – Остальные, увидев, что палить из пушки мы больше не можем, тоже ринулись на приступ.

– Тебя не ранили?

– Меня сшибли на землю, и я вдруг ощутил ужасную, нестерпимую боль – гораздо сильнее, чем та, что мучила меня все время, пока мы были на острове. Я уже подумал, что ударился головой и вот-вот умру. А потом так же внезапно все прошло.

– Я ощутил то же самое, когда уничтожил шар. Сначала страшная боль, а потом облегчение.

– Для бескожих все было наоборот, – сказал он. – У нас боль прошла, а они вдруг начали вопить и хвататься за то, что осталось от их лиц.

– Темносвет утратил силу и больше не мог подавлять их чувствительность к боли. Тогда они в полной мере ощутили все те истязания, которым себя подвергли.

– Да, одни умерли на месте, другие убили себя, чтобы прекратить боль. Третьи умоляли нас их добить.

– Жуткое дело, доложу я вам, – сказал сержант Бэнкс, пожимая мне руку; мы с Джеком как раз дошли до поворота. – Но пришлось. С одной стороны, и поделом ублюдкам, а с другой – никому бы такого не пожелал.

Командор Хьюз приветствовал меня кивком. Он дисциплинированно не отходил от гаубицы, хотя, наверное, понимал, что больше никто нападать не будет.

– Все кончено, доктор? – спросил он.

– Ради бога, скажите, что да, – с чувством проговорил сержант Бэнкс.

– Все кончено, – подтвердил я. – Подробности расскажу по пути назад к пинассе.

– Слыхали, мистер Перхем? – сказал Бэнкс. – Можно наконец выбираться из этого чертова тоннеля.

– Кто-нибудь ранен? – спросил я.

– Так, ссадины и царапины, – отмахнулся Бэнкс. – Ничего серьезного. Хотя, признаться, ближе к концу сделалось жарковато.

– Да уж, представляю, – сказал я, глядя на тела, усеивавшие тоннель перед гаубицей. Немало их накопилось и за поворотом, где мы столкнулись с Боггсом и его товарищами.

– Дамочка, когда пришла в себя, тоже парочку подстрелила, – кивнул Бэнкс в сторону Цзя-ин.

Китаянка сидела, привалившись спиной к стене. Голова у нее была неумело перевязана, а на коленях лежал кольт. Я присел рядом, чтобы получше ее осмотреть.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил я.

– Хорошо? – Она хмыкнула. – Моя голова как будто кокосовый орех, который раскололи молотком.

– Головокружение? Тошнота?

– Да в порядке я, в порядке, – отмахнулась она. – Давайте уже выбираться отсюда. Помоги встать.

– Что она говорит? – спросил сержант Бэнкс.

– Предлагает поскорее отсюда уходить, – перевел я.

– Полностью поддерживаю, – сказал он.

Командор Хьюз настоял, чтобы мы вооружились, прежде чем покинуть гору, но нужды в этом не было. Кроме нас, на острове не осталось ни единой живой души.

Когда мы вышли из тоннеля, солнце уже показалось из-за горизонта, и в его свете мы смогли увидеть остров – таким, какой он на самом деле, без иллюзий, которые нам навязывал Темносвет.

И к тому, что предстало нашим глазам, подходило лишь одно слово: смерть.

Не было никакой величественной пирамиды, возведенной для внеземного фараона – только голая гора из черного камня. Вместо буйно разросшихся джунглей – отдельно стоящие деревья без листьев. Их стволы и ветки выбелило солнце, и казалось, что они мертвы уже десятки лет.

В котловине и других частях острова продолжали чадить и тлеть костры, разведенные пиратами и бунтовщиками. Над безжизненным пейзажем тянулась пелена густого дыма – единственное напоминание о пережитом нами кошмаре.

Мы медленно плелись по горному склону, затем мимо ямы, вырытой за века бессчетным числом рук, и наконец вышли на прогалину с обелиском. Конечно же, никакого обелиска там не оказалось – только продолговатый валун, испещренный рисунками и китайскими иероглифами, которые мы с таким трудом пытались расшифровать. Значит, они были настоящие. Похожие на щупальца колонны тоже исчезли; на их месте стояли валуны поменьше, вероятно, принесенные сюда в глубокой древности лавовым потоком.

И повсюду валялись трупы – трупы пиратов, бунтовщиков, освежеванные тела людей непонятной расы. Среди них были не только свежие трупы. Встречались и совсем старые; от некоторых остались только полуистлевшие кости. Каждый клочок острова был усеян мертвецами. Останками несчастных, которых в течение многих тысячелетий Темносвет заманивал сюда, а затем убивал.

Пересекая эту лишенную жизни, выжженную, бесплодную