Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

землю, мы по мере сил помогали друг другу. Я и Джек поддерживали Цзя-ин, когда она осторожно перешагивала через камни и человеческие тела. Сержант Бэнкс в одной руке держал ружье, служившее ему костылем, а другой опирался на плечо командора Хьюза.

Когда мы наконец добрались до берега, Цзя-ин остановилась и, щурясь от солнца, посмотрела на небо.

– Меньше, – сказала она по-английски.

Я тоже поднял голову и понял, что она говорит о расплывчатом силуэте в небе – той самой комете, которая оказалась жутким чудовищем, замучившим и убившим так много людей. О Темносвете. И он действительно как будто уменьшился.

– Неужели все правда кончилось? – спросил Джек.

– Давайте сначала уберемся из этой дьявольской клоаки, а потом уже будем мозги клепать, – сказал сержант Бэнкс. – Я больше ни минуты здесь не выдержу.

– Верно подмечено, мистер Бэнкс, – улыбнулся я.

Впрочем, как бы нам ни хотелось поскорее покинуть остров, раны и усталость спешить не позволяли. Мы довольно долго спускали пинассу на воду, а потом еще дольше покидали бухту, лавируя между плавающими телами и остатками судов.

Когда мы наконец отошли на достаточное расстояние, чтобы можно было ставить паруса, солнце уже садилось. Пока еще было светло, я осмотрел раны своих спутников, убедился, что в них нет грязи, и поменял повязки.

Я уговаривал Цзя-ин поспать, но она, невзирая на явную усталость, отказывалась.

– Я буду просто лежать и смотреть на звезды, пока не увижу, что демона точно больше нет.

Приковылял сержант Бэнкс с одеялом в руках и протянул его девушке.

– Вот, мисс, возьмите. Ночью бывает холодно, особенно когда ветер.

Поймав мой взгляд, он пожал плечами.

– А что? Я чисто из христианского сострадания, сэр.

– Конечно из христианского, мистер Бэнкс, – усмехнулся я.

Я не стал напоминать ему, что всего несколько дней назад мне пришлось буквально удерживать его, чтобы он не заколол Цзя-ин штыком. Сержант выбрал себе место, где не дует, и скоро заснул, сотрясая всю лодку своим храпом.

На борту нашлись медицинские принадлежности, и я смог должным образом осмотреть голову Цзя-ин. Боггс здорово огрел ее пистолетом, а травмы черепа, как мы выяснили, – это не шутки.

– Признаков перелома нет, – заключил я.

– Верится с трудом, – с легким стоном произнесла китаянка. – Этот Боггс был силен как бык.

– Ты очень храбро на него бросилась.

– Угу. А у нас есть опиум?

Я недоуменно вскинул бровь.

– Нет, Птичий Клюв, не затем, чтобы курить, – она закатила глаза, – а чтобы выбросить за борт. Больше никогда к этой дряни не притронусь.

– Я тоже. Уж лучше жить в реальном мире.

– Я тут кое-что припрятала под скамейкой. Когда мы бежали с корабля.

Я заглянул туда, и к горлу подступил комок.

– Моя скрипка.

– Вы все побежали хватать оружие, – сказала она. – А я подумала: раз нам придется сидеть в этой лодке, то с музыкой будет не так скучно.

– Цзя-ин… и как ты только догадалась.

– Ты ведь сыграешь?

– Попозже.

Я сидел с китаянкой, пока усталость не взяла верх и она не уснула, после чего помог командору Хьюзу закрепить оставшиеся снасти.

– По моим расчетам, исходя из последнего курса «Чарджера», – сказал командор, – нам предположительно нужно идти на запад до материка, а затем вдоль береговой линии в Гонконг.

– Сколько у нас это займет?

– Думаю, пять дней. Припасов хватит.

Он посмотрел на пинассу и горстку выживших с «Чарджера». Был новехонький пароходофрегат с несколькими сотнями человек экипажа – и вот все, что от него осталось.

– Что мы доложим адмиралтейству? – спросил командор.

– Как что? Правду, конечно, – ответил я. – Мы столкнулись с чудовищем, обитающим среди звезд, и оно с помощью сверхъестественных сил ввергло экипаж в безумие.

– Сомневаюсь, что командование примет такое объяснение.

– Я пошутил, командор.

– Да, доктор, я понял. Хорошая шутка. Однако вопрос о том, что рассказывать, остается.

Старина Хьюз был в своем репертуаре.

– Например, можно сообщить, – предложил я, – что ядовитые испарения от вулкана вызвали у людей галлюцинации и привели к скоропостижной кончине.

– Вот такой вариант подойдет.

– А с ней что будет? – спросил я.

– С Цзя-ин?

– Да. Вы намерены отдать ее под суд и повесить за пиратство?

– Нет, доктор. Насколько мне известно, мы вызволили из плена штатское лицо, которое затем действовало в интересах Королевского флота и оказало посильную помощь экипажу «Чарджера» в беде.

– Стало быть, вы готовы солгать? – спросил я.

– Это не ложь, а интерпретация фактов.

Я не сдержал улыбки.

– Вы не перестаете меня удивлять, командор.

– Я непростая личность, – сказал он и на этот раз улыбнулся сам.

К ночи остров совсем скрылся из виду. Все, кроме нас с Джеком, заснули, а мы сидели на корме пинассы и разглядывали небо. Темносвет уменьшился до светлой точки и ничем не отличался от других звезд.

– Его уже едва видно, – сказал Джек.

– Он ушел, – сказал я. – Будет творить свои злодейства где-нибудь еще.

Юный гардемарин притих; я видел, что ему по-прежнему беспокойно.

– Что тебя тревожит?

– А вдруг ничего не кончилось? Вдруг иллюзии не исчезли, и все это сейчас нереально?

– Реально или нереально – не имеет значения, Джек. Ты разве еще не понял?

– То есть как не имеет?

– Если вдуматься, то мы и так живем в иллюзорном мире. Реальность – это лишь то, как мы себе объясняем происходящее с нами.

– В каком смысле? – не понял он.

– Сознание – наш спутник и рассказчик, – начал объяснять я. – Из потока ощущений, которые воспринимает наше тело, из кучи спутанных, разрозненных сигналов оно пытается составить логичную, непротиворечивую картину. Задача этого рассказчика, Джек, – поведать нам, кто мы есть, кем мы были и кем должны стать. Он повторяет нам этот рассказ снова и снова, пока не начинает казаться, что иного объяснения быть просто не может. Тогда мы перестаем обращать внимание на любые другие варианты бытия, не в силах вырваться за пределы укоренившегося объяснения.

Однако мы не обязаны вечно томиться в заточении. В нашей власти покинуть колею, проложенную прошлым, заново определить настоящее и смысл своего существования. И в том оперном зале я осознал, что совершенно не важно, решили мы это в реальности или в иллюзии, которую породил чей-то разум.

Я посмотрел на юношу.

– Возможно, мы просто-напросто марионетки в грезах древних богов, пляшущие им на забаву. А возможно, и нет. В конечном счете это не имеет значения. Важно лишь то, что́ движет нашим существованием, в каком бы мире мы ни оказались.

Выслушав меня, Джек молча уставился на свою культю. Я потрепал его по плечу и приобнял.

– Юному сознанию непросто это осмыслить. Да и пожилому, в общем-то, тоже. Так что расслабься. Главное – помни: