Мешок с костями - Стивен Кинг

Мужчина в синей фуражке

Не дает мне вдохнуть

Помогите, я тону

Потерял мои я годы,

Они на тропе

Он держит меня

У него такое злое лицо

Пусти меня, пусти меня

О Иисусе сладчайший пусти меня

Отпусти оксена хватит

ОТПУСТИ ОКСЕНА

Она выкрикивает мое имя

Она так ГРОМКО выкрикивает мое имя…

Охваченный паникой, я наклонился вперед, широко раскрыл рот,и из него вырвался холодный поток…

Ничего, конечно, не вырвалось. Пик ужаса миновал, но желудокпродолжал бунтовать, словно я съел что-то непотребное, вроде антимуравьиногопорошка или ядовитого гриба, из тех, что в справочниках Джо рисовали в краснойрамочке. Еще одна береза росла там, где берег спускался к озеру, ее белый стволизящно выгибался над водой, словно она хотела полюбоваться своим отражением взеркальной глади озера. Я ухватился за ствол, как пьяный хватается за фонарныйстолб.

Давление на грудь стало ослабевать, но боль по-прежнему непроходила. Я привалился к дереву, с гулко бьющимся сердцем, и внезапнопочувствовал отвратительный запах, словно какая-то мерзкая тварь выдала этимзапахом свое присутствие. Тварь, которой давно следовало умереть, а она всежила.

Хватит, отпусти его, я сделаю все, что ты хочешь, толькоотпусти его, попытался сказать, но не вымолвил ни звука. И чужеродный запахисчез. Вновь вокруг пахло лишь озером и лесом, но я что-то видел внизу: мальчикв озере, маленький утонувший чернокожий мальчик, лежащий на спине. С широкораскрытым ртом. И белыми, как у статуи, глазами.

Мой рот вновь наполнился привкусом озерной воды. Помогитемне, отпусти меня, помогите, я тону. Я наклонился вперед, из моей глотки рвалсякрик, я кричал в мертвое лицо, лежащее подо мной, и тут я осознал, что смотрювверх на себя, смотрю сквозь толщу подсвеченной заходящим солнцем воды набелого мужчину в синих джинсах и желтой рубашке с отложным воротничком,ухватившегося за ствол березы и пытающегося кричать. Лицо мужчины пребывало впостоянном движении, его глаза на мгновение скрыла рыбешка, метнувшаяся закаким-то насекомым, я раздвоился, одновременно стал и чернокожим мальчиком,утонувшим в озере, и белым мужчиной, тонущим в воздухе, это так, именно этопроисходит, один удар — да, два — нет.

Я смог выблевать лишь жалкий комок слюны, и — невероятно —из воды выпрыгнула рыбка и на лету схватила его. На закате они хватают все чтоугодно. Угасающий свет, должно быть, сводит их с ума. Еще одна рыбка выпрыгнулаиз воды, блеснула серебряной спинкой и исчезла, оставив после себя расходящиесякруги. И все пропало — металлический привкус во рту, жуткий запах, колышущеесялицо негритенка (он-то воспринимал себя не черным, не афроамериканцем, анегром), и я практически не сомневался, что фамилия у него была Тидуэлл.

Я посмотрел направо и увидел серый валун. Здесь, именноздесь, подумал я, и, словно в подтверждение моей догадки, меня вновь окатиловолной гнилостного запаха, на этот раз идущего от земли.

Я закрыл глаза, по-прежнему цепляясь за березу, едва держасьна ногах от слабости и дурноты, и в этот самый момент за моей спиной раздалсяголос безумца Макса Дивоура:

— Эй, сутенер, а где же твоя шлюха?

Я повернулся и увидел его, естественно, в обществе РоджеттУитмор. Мы увиделись в первый и последний раз, но впечатлений мне хватило слихвой. Можете мне поверить.

* * *

Его инвалидное кресло-каталка напоминало нечто среднее междумотоциклетной коляской и луноходом. Полдюжины хромированных колес с каждогобока. Четыре колеса побольше — сзади. Все на разных уровнях, то есть синдивидуальной подвеской. На таком экипаже Дивоур мог с комфортом перемещатьсяи по более ухабистой, чем Улица, тропе. Над задними колесами располагалсядвигатель. Ноги Дивоура прикрывал стекловолокнистый обтекатель, черный, скрасными полосками, который неплохо смотрелся бы и на гоночном автомобиле. Нанем монтировалось устройство, отдаленно напоминающее мою спутниковую антенну. Ядогадался, что это компьютизированная система, предотвращающая столкновения. Возможно,даже автопилот. К левому борту крепился зеленый кислородный бак длиной четырефута. Шланг от него тянулся к пластмассовому редуктору. А второй шланг соединялредуктор с маской, которая лежала на коленях Дивоура. Мне тут же вспомниласьстеномаска другого старика, который фиксировал мои показания. Я мог быподумать, что вижу галлюцинацию, если бы не наклейка на обтекателе, пониже«тарелки» с надписью:

ДАМ ФОРУ ЛЮБОМУ «ДОДЖУ»

Женщина, которую я видел рядом с «Баром заходящего солнца» в«Уэррингтоне», на этот раз надела белую блузу с длинными рукавами и черныебрюки, обтягивающие ее ноги, как вторая кожа. Узкое лицо со впалыми щеками ещебольше напоминало крикунью с картины Эдварда Манча. Седые волосы облеплялилицо. Губы она накрасила так ярко, что казалось, у нее изо рта течет кровь.

Старая, уродливая, она, однако, выглядела юной красоткой всравнении со свекром Мэтти. Высохший, с синими губами, с полиловевшей кожей углаз и уголков рта, он напоминал мумию, какие иной раз извлекают изпогребальных камер пирамид, где они покоятся в окружении жен и любимыхживотных. На голове осталось лишь несколько островков седых волос. Волосыторчали и из огромных ушей. Одет он был в белые брюки и синюю рубашку сширокими рукавами. Добавьте к этому маленький черный берет — и получитефранцузского художника девятнадцатого столетия на закате дней.

Поперек каталки лежала трость черного дерева. Я видел, что впальцах, сжимающих ярко-красную рукоятку, еще достаточно силы, но они ужепочернели, цветом догоняя дерево трости. Система кровообращения отмирала, и мнене хотелось даже думать о том, как выглядят его ступни и голени.

— Шлюха от тебя убежала, да?

Я попытался что-то ответить. Из горла вырвался хрип — ничегобольше. Я все держался за березу. Убрав руку, я попытался выпрямиться, но ногине держали, и мне пришлось вновь ухватиться за белый ствол.

Дивоур двинул вперед серебристый рычажок, и креслоприблизилось на десять футов, уменьшив разделявшее нас расстояние вдвое.Катилось оно с едва слышным шелестом, очень плавно, эдакий ковер-самолет.Многочисленные колеса поднимались и опускались независимо друг от друга, следуярельефу, поблескивая в лучах заходящего солнца. И вот тут я почувствовалисходящую от этого человека энергию. Тело его разлагалось прямо на костях, новоля оставалась железной. Женщина шла следом, с любопытством разглядывая меня.Ее глаза отливали розовым. Тогда я решил, что они светло-серые и простоокрасились в цвет заката, но теперь думаю, что Роджетт была альбиносом.