Сожженные приношения - Роберт Мараско

Он распахнул дверь пошире, и Бен пропустил Мэриан и Дэвида вперед.

– Так, народ, вы пока обождите в приемной, а я схожу за важными шишками, – сказал Уокер. Он развернулся; из его заднего кармана свисала грязная тряпка.

Дэвид вырвал свою руку из руки матери, которая застыла, рассматривая холл. Первой привлекла ее взгляд люстра – огромная масса хрусталя, без сомнения Уотерфорд, – нависавшая над голым деревянным полом. Хрустальные подвески помутнели, пол потускнел и исцарапался; у одной из стен лежал свернутый в рулон восточный ковер. И тем не менее холл поражал – сюда почти целиком поместилась бы вся их квартира. Великолепная лестница резного красного дерева, изгибаясь, вела на второй этаж; от ее основания и вдоль всего лестничного изгиба шла какая-то металлическая полоса, нечто вроде рельса.

– Мэриан?

Бен ждал ее возле только что открытых Уокером двойных дверей.

– Да, иду.

Она пыталась запоминать все детали, например двойные двери по обе стороны холла, который сужался до небольшого прохода рядом с лестницей; что там за комнаты – столовая, кухня, библиотека, оранжерея? Мэриан никогда не бывала в подобном доме, и планировка, которую она теперь воображала, была навеяна исключительно «шиком» голливудских фильмов. И все это пришло – или приходит – в запустение. Снова – какая жалость!

То, что Уокер назвал «приемной», оказалось еще внушительнее – громадное, залитое солнцем помещение, закругленное с одной стороны, с расположенными на равных промежутках французскими окнами, которые Мэриан заметила еще снаружи. В центре лежал обюссоновский[9] ковер, серовато-белый, с бледно-розовыми и голубыми цветами; стены отделаны старинными boiseries[10], белыми и золотистыми; над украшенной завитками каминной полкой висело чиппендейловское[11] зеркало, от которого захватывало дух. Но господи! Почему ковер так истрепан, стены облуплены, а шторы отяжелели от пыли? Если кому-то достало вкуса собрать столько изящного хрусталя и серебра, то почему эти люди так безответственно пренебрегают чисткой и полировкой?

– Располагайтесь, – говорил тем временем Уокер. – Только смотрите, куда садитесь, а то тут всякое старье валяется.

Он вытащил из кармана свою тряпку и чисто символически протер позолоченную консоль. Подошел к одному из окон, принюхался и резюмировал:

– Плесень.

Мэриан стояла рядом с Беном, взгляд ее скользил по комнате. Он взяла руку мужа и сжала ее, как бы прося: «Помоги мне, пожалуйста!»

– Уютненько, – произнес Бен и театральным шепотом добавил: – Деньги. Очень старые деньги.

Дэвид был в другом конце зала и наблюдал, как Уокер сражается с оконным шпингалетом.

– Эй! – вдруг крикнул он. – У них есть лодка.

Окно с резким скрежетом распахнулось, и в комнату ворвался бриз, сдувший с одной из ламп гофрированный абажур.

– Полюбуйтесь пока видом, ежели охота, – сказал Уокер. Он поднял абажур, вытащил вилку из розетки и сунул лампу под мышку.

Дэвид ужасно разволновался.

– Папа, тут есть лодка! – воскликнул он.

– Сломана, – сообщил Уокер.

Бен подошел к окну:

– А где бассейн? Он упоминался в объявлении.

– Из дома не видно, – ответил Уокер и неопределенно махнул рукой. – Там внизу.

Бен устремил взгляд за террасу – на луг, спускающийся к берегу, где находился изогнутый пирс и торчал небольшой катер с каютой, затопленный водой. Когда-то там тоже был сад, с большим каменным фонтаном посередине. Вот уж действительно расточительство, подумал Бен.

Мэриан обнаружила в одном из простенков лакированный, кораллового цвета секретер, украшенный изумительными черными и золотыми фигурками. Она прикоснулась к нему, поначалу с опаской, впитывая каждую деталь. Ее рука бережно скользила по прохладному отполированному изгибу к небольшому навершию. Всего один предмет, задвинутый в темный угол, а сто́ит, насколько она могла судить, намного больше, чем все, что у них есть или когда-либо будет. Иметь возможность пожить рядом с чем-то настолько красивым – не владеть, просто пожить… месяц, два месяца… Господи.

Голос Дэвида прервал поток ее мыслей.

– А чего у вас тут все растения умерли? – спрашивал он.

Мэриан отвела взгляд от секретера и с удивлением обнаружила, что Уокер (Дэвид стоял рядом с ним) наблюдает за ней и улыбается. Она смущенно сделала шаг в сторону.

– Невозможно не восхититься, – извиняющимся тоном произнесла она. – Он прекрасен.

Уокер все так же улыбался, а Дэвид сказал:

– И парадная лестница тоже развалилась.

– Дэвид! – Она слабо улыбнулась Уокеру. Почему он так на нее смотрит?

– Да тут все развалилось, – проговорил Уокер и наконец отвел глаза, поправляя лампу под мышкой.

Бен вышел на террасу.

– Иди к папе, – сказала Мэриан и крикнула вслед: – Потише! – когда Дэвид бегом кинулся через всю комнату. – Можно ведь, да? – уточнила она у Уокера.

– Конечно. Вы осмотритесь тут, если хотите.

Уокер направился к выходу из комнаты.

– Сколько лет дому? – спросила Мэриан.

Тот остановился и пожал плечами:

– Кто ж знает?

Тут он заметил что-то в другом конце комнаты.

– Черт, – выругался он и вернулся к Мэриан. Положил лампу и абажур на пол рядом с ней и добавил: – Приглядите за ними минутку, ага?

Над диваном висел большой пейзаж в изысканной раме. Уокер прошел к нему – мелкими быстрыми шажками, словно привык обходить неожиданные препятствия, – взгромоздился коленями на сиденье и потянулся к картине, чтобы поправить ее, но только еще больше покосил.

– Так-то лучше, – сказал он, разглядывая пейзаж. Едва он вернулся к Мэриан, как картина рухнула на пол за диван. Мэриан, не успев сообразить, что делает, крикнула:

– Уокер!

Ее интонация была необъяснимо резкой и повелительной; она тут же прикрыла рот ладонью.

Уокер на секунду обомлел, затем на его лице появилась тень улыбки.

– Да, мэм? – сказал он тихо и ровно.

Ее пальцы по-прежнему прижимались к губам. Почему она так сказала, почему это вылетело само, непроизвольно? Всякие признаки улыбки на лице Уокера растаяли, он стоял перед ней, неподвижный и покорный.

– Она не… ничего не повредилось? – произнесла Мэриан, запинаясь; этот нескладный вопрос, по крайней мере, прервал неловкое молчание и заставил домоуправа отвести от нее пристальный взгляд. Уокер пробормотал что-то в свое оправдание, повернулся, снова влез на диван и, покряхтев, извлек картину из-за спинки.

– Развалилась, – сказал он, покраснев от усилий. – Тут много чего разваливается, – добавил он, таща пейзаж за собой. Он указал рукой на лампу: – Мэм? – и Мэриан подала ее, а Уокер снова сунул под мышку. Потом буркнул что-то насчет важных шишек – по-прежнему очень виновато – и вышел, закрыв за собой двойные двери.

Мэриан смотрела ему вслед и думала: пожалуйста, пусть он не прилагается к дому. Экий олух. Она подняла глаза к потолку, проследила взглядом грязный