Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

есть язычники, их много, есть другие, верующие, неверующие, из разных племен, есть золотой телец, есть поклонники идола моды на свободу. Есть каста небожителей, но нет события, которое всех бы свело над общим знаменателем. А пока его нет, действует закон разъединения. Все подвержено деградации, пребывая в иллюзии эволюции. Нужно кровосмешение, мы должны перемешать кровь нового поколения деградантов. Нельзяч допустить разделения на касты. Для нас трансгендеры – смерть». Логинову казалось, что рассказчик захмелел и говорит глупости. Но девушка, как ни странно, слушала, приоткрыв губки. Скучно ей, что ли, со своими, молоденькими? Чем он ее взял? Загадка. Когда в рассуждении Рафа возникла курительная пауза, девушка обратилась к Володе. «А правда, что вы долго жили в Европе? Круть. И зачем вернулись?» Тут и его понесло, виски дал о себе знать. Он сообщил, что по Европе не скучает, что конец ей, а сын у него – из Афганистана. «Из Афганистана? Правда? Вы там тоже были? Интересно? Там пустыня?» Логинов подтвердил, да, пустыня Гоби. Верблюды и китаец Юм. Девушка огорчилась: «Вы меня не воспринимаете серьезно. А мне с вашим другом интересно. Вы тоже интересный, только…»… Она не стала договаривать, или не подобрала слова. «Какой?» – «Ну, типа, другой». – «Душный? Так вы сейчас говорите?» – «Нет как раз. В пустыне были, в Европе были. Не душный. Как сказать? Ну, типа, как ледокол. Идете куда-то своим курсом, а мы, типа, такие, как я, – льдины». – «Вы – льдины? Это образ. В вас есть талант. Но вы знаете, как выглядит ледокол?» – «Зря вы так. Мы много знаем. Нас в Петербург в музей Арктики и Антарктики водили. А мой дедушка геологом работал. Я, может быть, тоже хочу в Афганистан». – «Он там был, а мы там – до сих пор», – это вернулся Раф. Курение его освежило. – «Где был?» – «В Афганистане». Девушка удивилась: «Вы там – где? Почему вы там?» – «А я все еще на Вилле, с Андреичем. В декабре семьдесят девятого. Я под Термезом, в январе восемьдесят девятого». Девушка снова удивилась: «Почему так? Что за фишка там?» Видно было, что Шариф сумел-таки заронить в нее зерно любопытства к собственному прошлому. Как он это сформулировал? Кровосмешение? Он такое кровосмешение имел в виду? «Потому, Ксюшенька, что там я был настоящим советским человеком, и теперь я там все еще есмь настоящий человек, с верой, надеждой, с царем в голове и с автоматом на плече. Кстати, Владимир, я топором и лопатой тоже не брезговал».

Логинов нашел возможность улизнуть от Рафа, когда тот увлекся объяснениями, что такое был и что именно теперь есмь Советский Союз. Ксения поцеловала Володю на прощание в щеку, и щека запомнила прикосновение теплых губ. Девушка с выбритым затылком, перехватив гостя у двери и забрав номерок для гардеробщика, поинтересовалась мнением, вкусно ли, понравилось ли господину? Эта, с выбритым виском, была холодна, ладонь как льдинка. Да, вкусно. «Вкусно, почти как на Чиккен-стрит в Кабуле». Девушка отшатнулась от него. А на улице в лицо ударил колючий ветер. В мае так бывает, стаявший снег оставляет острую пыль, которая не по силам дворникам. Она под силу только ветру. Очки не выручили, пылинка угодила в глаз. Больно. Он замер под стеной старообрядческой церкви. Развернулся спиной к ветру, лицом к белой извести, снял темные очки, стал тереть глаз. Боль остановила его, спешащего по важнейшему делу, знавшего вроде бы, как быть. Сербов, Балашов. Собрать все сведения в один котел, а после этого провести консилиум. Раф подсобил как следует, и теперь нужно лепить версии по-горячему. Но осколок зимы попал в глаз, и человек замер. Вдруг ему, седому дяде, господину своей судьбы, до нытья в животе, до дурноты захотелось молока. Молока из стеклянной тары, из той советской бутылки с серебристой крышкой из фольги, с кружком сливок, который можно было снять ножом или указательным пальцем и слизнуть языком. Жажда выпить молока. Какая связь с ветром? Какая связь с Афганистаном? Какая связь с его делом? Ясно какая. Так же ясно, как ясны слова Рафа о том, почему он до сих пор «там», на Вилле. Логинову подумалось невеселое. У него нет друзей, и друзей уже не приобрести. Друзья приобретаются или в молодости, в юности, в классе, или во взводе, во дворе. Когда было испытание, где спиной к спине. Мог бы остаться в друзьях Балашов. Но – нет. Годы развели? Слабое объяснение. Вспомнился полковник Курой. Между Логиновым и афганцем – тоже годы. А он – далекий друг. Так его продолжает воспринимать сам Володя Логинов-Лонгин…

И Логинов махнул рукой на прежний свой план. Он отъехал от центра, на «Войковскую», нашел там «Перекресток» в огромном торговом центре, купил рогалик и молока в стеклотаре, вышел на воздух, присел на скамейку, выпил залпом всю бутылку. Не смог оторваться. Откусил от рогалика, надломив хрустящую корочку. Остаток положил в хрустящий бумажный пакет. Зажмурился и так сидел долго. Ветер стих. Светило солнышко. А ему примерещилась звездная ночь. Но не просто ночь. Это был планетарий. Он был там давно, еще школьником. Советским школьником. Тогда еще едва миновала четверть века, как окончилась страшная разрушительная война. А он мог рассмотреть в телескоп Венеру. Утреннюю звезду Чолпон.

Логинова за плечо потеребил полицейский:

– Мужчина, распивать в общественном месте не положено. Вернее, штраф положен.

– Это молоко. Из «Перекрестка». А это – рогалик. Хочешь?

Взгляд молодого сотрудника выразил сомнение. Тогда Логинов протянул под нос бутылку:

– Молоком же пахнет. Не забыл запах?

– Извините. Вы иностранец, что ли?

– Типа того. Афганец я.

– А, понятное дело. Тогда извините. Ваши обычно в парке Дружбы собираются. На Речном. Отдыхайте, товарищ.

И, уже отойдя, вернулся.

– А верно говорят, что мы сейчас как тогда?

– Поясни. Что ты понимаешь под «тогда?»

– Ну, типа, тогда зашли бодрым маршем, а ушли, поджав хвост, потому что кое-кто предал.

Логинов встал, оправился. Хотел напомнить парню, что тогда главными союзниками моджахедов были Китай и Иран. Но не стал произность это вслух, сочтя, что тот не поймет связи с «теперь». Всплыл в памяти Раф перед Ксенией, тоненькой березкой.

– А сам как считаешь?

– А я что, мое дело такое…

– То-то и оно. А я, как тогда, так и теперь собрался на Венеру. Так что я уж точно с поджатым хвостом не уйду.

Сержант отошел. Видно, счел Логинова не вполне в себе человеком. Таких и прежде было немало, а нынче, после начала войны, стало больше, только поглядывай по сторонам. И