Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

– И после всего, что вы сами рассказали, и очень убедительно рассказали, вы снова повторите, что верите в воскресение?

– Да, потому что я – немец, и я христианин. Я верю. Знаете, что я вам скажу? Я верю в возрождение, пока есть «Байройт»[158]. Немецкий дух необходим Богу, пока есть тот, другой дух… И не подумайте, что я могу спутать «Хайлиге нахт» с «Хайль», мой друг. Хотя если мне предложат слезть с крючка вины за счет русских, то я согласен. К тому же есть еще восток Германии, и там другой немец. Русские не лишили его ни истории, ни песен. Может статься, это была их ошибка. Там еще не приняли «зеленую революцию» и не согласились признать русских «адом», но пройдет время, и оттуда придет Немец.

– Снова русские… Я слышал, здесь в ходу среди неправильных парней термин «русофрения?»[159] Это из того же гроссбуха? – попробовал прощупать Клейста на предмет его отношения к «мы» Людвига Христофа. Но его собеседник остался верен своей линии рассуждения.

– Опять верно мыслите. Свойство безболезненно существовать в двух противоположных парадигмах – это следствие сознательного приучения разрывать и не видеть причинно-следственные связи, что входило в программу замены исторического на оценочно-проектное. Путин – диктатор, он преследует художника Павленского, а французы защищают демократию, когда того же Павленского сажают у себя в «кукушкино гнездо»[160].

– Да, «А» больше «В», когда оно лучше «В», но меньше «В», когда хуже. И, следуя Вашей логике, лучше и хуже сообщает учитель через «Нью-Йорк таймс».

– Вам ставлю «отлично», кнехт Клагевитц.

– Благодарю. Вы отменный преподаватель. Боюсь, однако, вам не видать профессорского места в Кильском университете…[161] У одного философа я вычитал, будто наша европейская цивилизация гибнет от заблуждения, что наша логика строить логики – единственная и универсальная. Но вы мне сейчас описали нового европейца так, как я бы описал афганца. Может быть, из этого надо сделать вывод, что ваш гутменш – это как раз невольное спасение Европы от иллюзии линейности и универсальности?

Клейст удостоил Клагевитца удивленным взглядом, потом достал из внутреннего кармашка пиджака тоненькие, без оправы, прямоугольные очки с одной дужкой, посадил их на переносицу и снова вгляделся в собеседника.

– Интересно. Очень интересно. Но я опровергну вас. Наш гутменш все равно существует в конструкции линейной универсальности, просто в нем теперь есть механизм волевого снятия противоречия. Никаких двух равноценных разных геометрий организации будущего его разум в себе не умещает, а воображения как способа видения прошлого – тем более. Надеюсь, я не обидел вас таким категориальным ответом?

Клейст аж подбоченился, восседая на высоком прямом кресле.

Клагевитцу вспомнился коллега Людвиг. Он тоже перешел на «категории», стоило Христофу заговорить «высоким штилем».

– Ни в коей мере вы не задели меня. Кстати, наш с вами коллега не так давно удивил соображением, которое я назвал русским…

– Чем же он сумел вас удивить? Вы, я вижу, тертый калач.

– По его мнению, русские еще не превратились в цивилизацию, они – это хранилище чужих способов сознавать себя и самовосстанавливаться. Поэтому мы не погибнем окончательно, пока они есть и пока они не стали самими собой.

Клейсту почему-то такой ход по душе не пришелся. Он насупился, стянул очки и положил перед собой.

– Дурак ваш коллега. Русские опасны. В них очаг того, что они сами назвали достоевщиной. Эти их проклятые вопросы… Уверен, что ваш коллега попал под их магию. Такое с нами случается. Он не из «русского отдела?»

– Наш коллега, – тихо поправил Клейста Клагевитц, а сам укорил себя за неосмотрительноть и попытался уйти от вопроса. – Вы сами как думаете, русские изменились? Они могут ударить по-настоящему, не по пальцам, а в челюсть и в пах? Не скрою, меня зацепило ваше замечание «если останется, кому называть»…

Клейст отодвинулся от стола, уперевшись обоими ладонями в тяжелую столешницу. В лице отразилось напряжение или даже боль. Клагевитц заметил, как задрожали тонкие, длинные, пальцы, уже знакомые с артрозом.

– То, что я думаю, я не скажу, и это не имеет никакого значения. Я и так был с вами более чем откровенен. А что думают обо всем этом ваши бородачи? Они вообще об этом думают? Или им не до нас?

– Думают. Ничего хорошего о том, чем это кончится для нас. Дело не в том, что они действительно думают.

– А в чем?

– Дело в том, что они этого желают.

– Как вы полагаете, почему? Ведь русские тоже предали своих афганцев.

– Потому что у русских с самолетов не падали живые афганцы. Потому что русские не были марсианами, сошедшими вразумлять неандертальцев.

– Только поэтому?

– Нет, не только. Мои бородачи считают, что они горды и не продаются, а только сдают свою верность внаем. Они не простили самим себе подчинения нам. И поэтому завидуют русским. У русских есть начальник, который сумел изобразить вызов, брошенную нам в лицо перчатку.

– Вот, мой дорогой, вот самая суть, о которой я размышляю. Если так пойдет дальше, то придет день, когда и в Мюнхене позавидуют маленькому калмыку с идеей и с «Сарматом».

– Это хорошо или плохо?

Клейст снова посмотрел на часы:

– Впрочем, я не вижу у русских идеи, вижу один «Сармат». Им тоже еще предстоит озаботиться пустотой. Так вот что я думаю, и на этом закончим. Я думаю, что британцы ошибаются в анализе разведданных. Мобилизация если и будет, то другая. Да, Путин опасен, но опасен тем, что знает слабости своих русских. Ему необходимо мобилизовать страну, а сделать это он может только осторожно, постепенно, об этом говорит наша аналитика, но ее не хотят слушать политики ни у нас, ни в Варшаве – там вообще с ума посходили, – ни в Париже. Эти вообще ничего и никого не желают слушать. Путину нужна долгая война, ему нужно медленное закипание в своем котле, чтобы не разорвало, но чтобы выварилась и выползла через крышку вся их пена. Поэтому крышка не прикрыта до конца. А мы ловим и ловим их пену открытым ртом. Тупость, Клагевитц. Тупость и самоуверенность. Вот поэтому, если цель – действительно свалить русских, а задача, как мы с вами слышим, ставится именно так, то нужно заставить их закипать очень быстро.

– Но тогда они запустят «Сармат».

– Вот именно. И погубят собственную «русскость». Вот тогда и только тогда их котел разорвет изнутри.

– Парадокс. А что такое их русскость? Неужели тот самый императив о вселенском счастье и слезинке невинного младенца? Проклятый вопрос?

Вот тут хозяин позволил себе