Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

в подвале, который представлял собой маленькую тюрьму или следственный изолятор, в котором он оказался единственным заключенным. На него одного – трое надсмотрщиков, сменявших друг друга. Тоже «черные». «Просто я слишком большой, им не по размеру», – подбодрил он себя шуткой. Положение свое он оценил как удовлетворительное. Вода есть, бить не бьют, только пихаются, как девочки. Охранники – не фуфло. Значит, ценят, потому что такая охрана может быть в одном из особняков хананистов, а уж посадить таких в качестве тюремщиков может себе позволить только кто-то из семейства Саваджа Ханани. Следовательно, будут разговаривать, торговаться, менять или что-то стараться выяснить. «Может быть, это то, что мне еще на пользу пойдет и делу послужит», – прикинул он возможность, которую могла бы ему предоставить встреча с кем-то из братьев Ханани.

Его конкретный нынешний ауфтраг, полученный от начальников – определить мобилизационный ресурс среди боевиков-исламистов для возможной отправки на Украину, против русских, если этот резерв потребуется. Он может потребоваться, это прогнозируют пессимисты среди аналитиков разведки. О прежнем задании – организовать закупку пробной партии боевиков – начальство будто позабыло, из чего Христоф заключил, что прежние его спутники из GTZ как-то без него уже договорились или, наоборот, дело вышло слишком накладным. Сейчас Клагевитцу было определено поле деятельности, связанное с экстремистскими группировками на западе и на севере Афганистана, которые находятся в конфликте с талибами. Ни Клагевитцу, ни его коллегам «с поля» за все эти годы так и не удалось объяснить начальству, что разделять по европейской привычке на черных и белых, зеленых и красных ту многократно переваренную массу, которая перекатывается по горам и по долинам с севера на юг, с юга на север – занятие условное, а отряды «Велаята Хорасан» имеют такие же тесные связи с тем же Ханани, как кровь в артериях имеет связь с кровью в венах. Писатель Балашов назвал Афганистан печенью человечества. Если следовать аналогиям, как любят поступать русские, то сердце, толкающее кровь отрядов через печень, – это международный синдикат разведок, крохотной частью которого является и он сам, огромный бородач, Христоф Клагевитц. Аналогия – мать синтеза. Подобие – способ знать целое. Правду. Это тоже Балашов. Видит Бог, Христоф не думал о синдикате и о своей роли в нем, когда пошел на службу. Как ни смешно, он тогда думал об Основном законе и о демократии. Наверное, это было так, сейчас он точно не помнит. Зато помнит, что, только став свидетелем странного бегства американцев из Кабула, он утвердился в убеждении, что синдикат есть. Несколько позже, получив задачу обеспечить засылку групп уйгуров к боевикам на севере, он детализировал свое представление о синдикате – он существует по своим законам, подобным законам существования нейросетей и террористичсеких сетей, в нем есть иерархии и самостоятельные кластеры, а управление осуществляется не командой, а самоорганизацией интересов. Государства, министры и руководители ведомств с грозными аббревиатурами здесь играют подчиненную роль или отделены на виттрину, в собственную параллельную детскую. Англичане, чье государство и так за сотни лет стало сетью элитариев, так или иначе связанных с их разведкой, лучше всего подходит к этой модели, как рыба подходит к плаванию именно в воде, а четвероногое – к беганию по земле. Сейчас, после Берлина, после осознания свежего ауфтрага, после разговора с Кранцем, он уже не сомневается – немцы, начальники Клагевитца, судя по ряду признаков, тоже хотели бы утвердить свою роль в синдикате, главной валютой которого сегодня служит так называемый вербовочный контингент, те боевики, которые умеют и готовы взрывать, стрелять, отравлять, устраивать провокации под чужим флагом, потому что для них что черное, что белое… Противоположность «нулю» и «единице» Клейста. А противоположности любят сходиться. Именно поэтому встреча с хананистами вполне может стать деловой встречей. Бизнесом. Ведь начальники Клагевитца готовы платить… Можно ли предположить, что британцы или кто-то другой из участников синдиката наложит на такой бизнес вето, то есть перебьет карту и заплатит больше? Вряд ли. За немецкие деньги что паки, что британцы, что турки, что американцы только рады будут подготовить еще пару тысяч головорезов для отправки на Восточный фронт. А потом оттуда, когда им это понадобится, перекинут их в Африку или снова сюда, поближе к китайцам и туркменам с таджиками. Или на Тайвань. Или в Прибалтику. Нет, в нынешней миссии, в выполнении ауфтрага, синдикат Клагевитцу вряд ли помеха.

Клагевитц сосредоточился на том, чтобы представить себе будущие переговоры с «черными». Вспоминал, собирал в памяти, памятью все, что ему известно о локациях боевиков, об их командирах, которые так или иначе были связаны с хананистами родственническими, денежными, – всякими связями. Вспомнил он, конечно, об «Аль-Каиде», которая обрела штаб-квартиры в Кабуле и в Мазари-Шарифе сразу после прихода к власти талибов и, по сведениям, которые получала немецкая агентура, осуществляет координацию между арабскими разведками, муллами в Кабуле, хананистами и джихадистами-велаятовцами. Вот бы ему выйти на самого сына Усамы, который все чаще бывает в обеих штаб-квартирах. Чем не план? Или это фантазия? Христоф искал пути спасения дальше, и именно в форме гешефта. Конечно, он не забыл о Зие Хане Назари. Сети Назари уже нет, как и его самого, но, похоже, синдикат решил воскресить ее, освободив Черного Саата и позволив такой птице начальствовать в одном из управлений самого Ханани. А там у Христофа теперь свой человек… Главное – не подставить этого человека. Но ауфтраг дает немцу отличные возможности для торговли с хананистами. Он прибыл для аудита, но, господа талибы, вы же знаете, что за аудитом обычно следует сделка…

Маленькому человеку непросто одному в огромном помещении. Крупному человеку тяжело в крохотной каморке. Клагевитцу в камере тесно. Но когда-то он прошел спецподготовку, он обладал навыком, а навык заключается в том, чтобы не оставлять мозг без работы, без промысливания, без тщеты. О чем он думал, помимо сделки? У него имелся выбор. Можно думать о доме, вспоминать любовниц, представлять себе осуществленные и неосуществленные встречи, тела, слова, движения. Но он вспоминал Таю. Больше никого. Крючочки указательных пальцев, которыми она вцепилась в него и потянулась к его губам. Опасное мечтание, оно – как напиток из райского плода и сладок, и ма́нок, и легко забыться… А забываться не следует, даже во сне. Можно вспоминать историю. Когда-то он в охотку много читал книг об истории германских племен. Сейчас самое время вспомнить эти истории. Было бы в камере зеркало, он глядел бы на себя и представлял Арминия Германца, громящего отряды Маробода. Увы, зеркала не было. Можно